Она взглянула на холмы и на море. Кроме фермерского дома, ничего здесь не говорило о присутствии человека.

На пороге дома появилась фигура и помахала им. Они пошли по пологому полю, поросшему травой, навстречу молодому человеку. Лиззи представила его, сказав, что это ее кузен Роб. В нем чувствовалась скромность, что сразу же расположило к нему Изабеллу, и она заметила, что Джейми он тоже понравился. Он был примерно такого же возраста, что и Джейми, или чуть моложе.

Они вошли в дом и очутились в простой кухне — такие можно увидеть повсюду в сельской Шотландии: комната, где едят, беседуют, обсуждают фермерские дела. Словом, это сердце дома. Роб угостил их кофе, вскипятив воду на шипящей газовой горелке. У них с Джейми немедленно обнаружились общие друзья, как это обычно бывает в Шотландии. Изабелла с Лиззи развлекали Чарли, который обнаружил пуговицу у себя на комбинезончике и был в восторге от этого открытия. Затем Роб предложил показать им дом.

— Я покажу вам комнату, где он написал «1984», — сказал он. — Правда, боюсь, что там особенно не на что смотреть. А еще вы можете посмотреть на ванну, если хотите.

— Ванна, в которой купался Оруэлл, — прошептал Джейми.

— Он вел очень простую жизнь, — сказала Изабелла. — Хороший человек, живущий простой жизнью.

— Оруэлл очень верил в социальную справедливость, не так ли? — спросил Роб.

— Все в нее верят, — ответила Изабелла. — По крайней мере, в наше время. Вы знаете кого-нибудь, кто сказал бы, что не верит в социальную справедливость? Я таких не знаю.

— Это зависит от того, как интерпретировать социальную справедливость, — вставил Джейми, рассматривая эстамп на столе. — Социальная справедливость для одного — социальная несправедливость для другого. — Он постучал по стеклу, которым был защищен эстамп, и Чарли привлек этот звук. — Думаю, он будет любить искусство.

Они продолжили осмотр дома.

— Спальня Оруэлла, — сказал Роб просто, и они обвели взглядом маленькую комнату, где стояла простая кровать. — Он писал главным образом здесь, — рассказывал Роб. — А еще — в палатке возле дома. У него был туберкулез, и считалось, что ему полезен свежий воздух.

Они зашли в маленькую комнату над кухней, где на столе стояла пишущая машинка. За чистым стеклом окна сиял день, небо снова загадочным образом прояснилось. Сколько зелени, подумала Изабелла: мягкая трава, папоротники, темно-зеленая листва деревьев…

Она продолжала смотреть в окно, когда остальные вышли в коридор. И думала о том, что когда-то, давно, видели другие. Этот вид из окна был перед глазами у Оруэлла, когда он писал свой мрачный роман, со всевидящим оком — Большим Братом. Каким контрастом звучал этот роман по сравнению с этим тихим, уединенным местом! Вот и объяснение: ужасная тюрьма мира Уинстона Смита в романе была еще более кошмарной, когда здесь, в этом месте, глаз видел то, что было утрачено.

Изабелла вспомнила, как посетила в Вене дом Фрейда и взглянула на окно его приемной, где на ставне висело маленькое зеркальце. Это была единственная вещь, оставшаяся в этой голой комнате, и Изабелла подумала: он смотрел на это зеркальце, этот великий доктор, и смотрел на этот кусочек неба, этот двор. А потом она вспомнила, как видела колыбель Якова VI в спальне в Траквэре, и свои мысли, возникшие тогда; и постель во дворце Фалкленд, на которой умер Яков V, повернувшись лицом к стене и оплакивая то, что он считал неминуемым концом шотландской династии. «Началось с девчонки и закончится девчонкой», — как известно, сказал тогда король. Такие кровати кажутся нам необыкновенными сегодня, хотя мы и думаем при этом: «Какие они маленькие!» Как будто великие и важные события могут случаться только на больших, впечатляющих кроватях.