– Не будем продолжать, – успокаивающим тоном предложила она. – Извините за резкость. Я прошу отпустить меня. Мне бы не хотелось ссориться с вами, хоть я и не до конца вас понимаю. Разрешите мне уйти.

– Иди, – сухо сказал командор, понял, что она упрямится и бесполезно препираться со взбалмошной девчонкой. Вот чего он выбить из нее не смог.

Эл вышла из кабинета и со всех ног бросилась к лифту. Только бы добраться до катера.

– Эл? – Он ринулся в салон.

Она лежала на полу абсолютно бледная и периодически корчилась. Димка растерялся и пару минут стоял над ней, как истукан. Наконец, присел на корточки и протянул руку. Мощная ярко голубая волна прокатилась по телу Эл и по его руке. Она застонала, словно от мучительной боли. Руки были холодными, а лицо напоминало серо-мраморный бюст. Он отскочил в сторону. После очередных конвульсий Эл резко вытянула руку, будто показывала на ряд приборов между сидениями. Ее кисть то сжималась, то разжималась, как у просящего ребенка. Он зажал рот, чтобы не закричать.

– Уходи! – выдавила Эл.

– Прости, – прошептали сухие губы. – Я не хотела, чтобы кто-то это видел.

– Тебе плохо? – спросил он.

– Еще как, – ответила она. – Пройдет.

– Почему такое произошло?

– Я не смогла себя сдержать. Ставинский вывел меня из себя.

– Часто бывает? – поинтересовался он, старясь быть мягким.

– Нет. Три, может четыре раза.

Она снова шумно вдохнула. Он помог ей сесть и подставил плечо. Она склонила голову, и кудри закрыли лицо.

– Страшно было? – спросила она.

– Да. Я испугался, что ты умрешь, – ответил он.

– Ты первый, кто это видел. Если появятся сомнения – обижаться не стану. Я не знаю, что происходит.

– Ведь тебя не убило, даже не ранило. Он посмотрел на ее руки, а потом вокруг на мелкие обломки прибора.

– Сама удивляюсь. Я плохо соображаю сейчас, – сказала она, пытаясь улыбнуться.

– Давай помолчим, – предложил он.

Ее молчание означало, что она не возражает. Он соображал, как ему действовать. В голове было пусто. Отсутствие какого-либо опыта на этот счет породило чувство беспомощности. Единственное, что он мо –г, это поддержать ее не только плечом, но и своим участием. Ему было очень ее жаль. Ни тени сомнения, что она не настоящая, не легло на душу. "Эл – это Эл, пусть немного другая", – повторил он про себя в который раз.

Она ожила быстрее, чем он ожидал, дотянулась до пульта на подлокотнике кресла и набрала комбинацию. Заработали уборочные устройства катера, осколки исчезли, запах тоже. Система приступила к наращиванию утраченного блока.

– Хороший катер. Сам следы заметает, – своим обычным голосом сказала она. – Ты как? Сильно пострадал?

– У-у. Лицо в крови и рука. Не вовремя ты появился. Я тебе всегда говорила, что ты – "лисий хвост", вечно суешься, куда не следует и попадаешь в неприятности.

Она нашла салфетку, воду и стала отмывать его лицо. Раны были неглубокие, только царапины, а вот из Димкиной руки пришлось извлечь пару осколков.

– Оставь. Заживет, – протестовал он.

– Это единственное, чем я могу извиниться перед тобой.

Димка наблюдал, как она отмывает кровь и смазывает рану, аптечка у нее была всегда. Ловкие руки Эл стали вдруг мягкими. Он не ощущал ни боли, ни прикосновений. Димка чувствовал, что с ним что-то происходит. Эл показалась ему тонкой и хрупкой, такой родной, что он забыл о случившемся. Ему захотелось ее обнять.