Когда он протянул ей пакет, обернутый в розовую и голубую бумагу, предназначенную для детских вещей, Алберта сообразила, что информация о вечеринке «стала достоянием широкой общественности». Во всем, конечно же, следует винить Глорию, но Алберта просто не могла сердиться на свою лучшую подругу. Свои проступки Глория обычно совершала, когда была чем-то сильно взволнована — чем-то таким, что считала совершенно выходящим из ряда вон. Просто так она не сплетничала.

Алберта взглянула на пакет, нахмурилась и тихо сказала, глядя прямо в наглые глаза:

— Ну что вы за человек? Неужели у вас нет элементарного понятия о порядочности? — Алберта сознавала, что ее друзья не поймут, о чем она толкует — ведь они ничего не знают о жене Лоренса. Поэтому она несколько потерянно добавила: — Вам следовало хотя бы позвонить.

В какое-то мгновение ей показалось, что Лоренс улыбается. Но этого же не может быть! Ведь в его дом без приглашения явился человек, которого он терпеть не может!

— Вы просто обязаны были предварительно позвонить, — тверже повторила она и встала с весьма решительным видом, словно намеревалась вывести его вон. Куски оберточной бумаги и ленты соскользнули с ее колен.

На лице Ансельма появилось испуганное выражение. Он слегка порозовел, потом нахмурился. Как нахмурился бы мальчишка, которого поймали на неблаговидном проступке и который упрямо отказывается признать свою вину. Пакет свисал с его руки, как тяжелый груз, от которого он не знал, как отделаться.

Алберта едва не пожалела его. Каждый злодей был когда-то ребенком. Многообещающим, как и ее будущее дитя. Но случилось нечто ужасное, и милый ребенок вдруг превратился в эгоистичное чудовище. Она просто не могла не пожалеть его, но одна мысль о том, как он поступил с Лоренсом, не позволяла ей разрядить обстановку.

Она нашла взглядом Лоренса в противоположном конце гостиной. Он широко улыбнулся ей, оглядел смущенных гостей, потом взглянул на пакет, который Ансельм продолжал судорожно сжимать в руках.

Лоренс пересек комнату, подошел к ней и мягко проговорил:

— Все в порядке, Берти. Ваших друзей разбирает любопытство. Почему бы вам не вскрыть пакет и не показать всем, что в нем?

Алберте показалось, что она поняла его намек. Друзья пришли на вечеринку в мою честь, размышляла она. Они ничего не знают о подноготной Ансельма. Лоренс устроил праздник для меня и моего будущего ребенка. Он старается все устроить, даже если ему приходится быть вежливым с человеком, дурно поступившим с ним самим.

Алберта кивнула, взяла из рук Ансельма сверток и сняла обертку. Внутри оказался позолоченный сервиз детской посуды.

— К-красивые в-вещи для дитяти к-красивой ж-женщины, — слегка заикаясь, произнес Ансельм, стараясь восстановить свою невозмутимость. Даже попытался взять Алберту за руку, но она поспешила подобрать оберточную бумагу, заняв руки, дабы они оказались недоступными для этого типчика.

Уж не искрятся ли глаза Лоренса смехом?

— Надеюсь вы вспомните обо мне, когда будете пользоваться этой посудой, — напыщенно произнес Ансельм, и Алберте вдруг стало невдомек, что же ей делать — смеяться или плакать? Как могла жена Лоренса предпочесть мужу этого прожженного жука?

Может быть, она страдала, чувствуя, что Лоренс не любит ее, жаждала его любви и расстраивалась, понимая, что этого никогда не будет. И поэтому нашла другого…

Разве каждая женщина не поступила бы также?

Нет!

Слово прогудело набатом в голове Алберты. Женщина, действительно любившая Лоренса, не променяла бы его ни на кого другого. Она ни за что не ушла бы от такого цельного человека, как Лоренс, к его полной противоположности.

— Вам понравился подарок, дорогая? — спросил тем временем Ансельм, и в его голосе явно послышалась взволнованность мальчишки.