— Может это… Добычу поделим? — подал голос Жорж.

Похоже, вид золотых луидоров его не на шутку возбудил, и буканьер никак не мог забыть звон монет. Я бы не удивился, если бы он тайком заначил несколько, когда собирал, но обыскивать француза не хотелось. Мало того, что это было бы оскорблением, так и за укрытую долю добычи его бы следовало убить на месте, а нас и так осталось меньше, чем в начале пути.

— Сдурел? Выбраться надо сперва, — одёрнул его Робер.

— Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке, — философски заметил я.

Я и сам порой мог рискнуть собственной шкурой ради какой-то выгоды, но заниматься дележом добычи здесь и сейчас, в ночном лесу, кишащем испанцами, было попросту глупо. Да и зачем делить добычу сейчас, когда, может, далеко не все сумеют выбраться обратно на французскую сторону.

— Выберемся — нажрусь, — произнёс Шон, озвучивая общие мысли. — Ей богу, нажрусь как скотина.

Я бы, пожалуй, тоже не отказался. Предсмертный хрип Обонги так и преследовал меня, и я надеялся хотя бы попробовать залить это алкоголем. Я догадывался, что это не поможет, но попробовать стоило.

— Тем же путём пойдём? — спросил Эмильен. — Или вдоль побережья?

— Да как хочешь, лишь бы отсюда убраться, — сказал я.

— Тогда тем же путём. Может, выброшенное чего соберём, да и проще так будет, — сказал он.

— Да! Я такую статуэтку мраморную выкинул, такая краля там, просто цветок! — воскликнул Жорж. — Голая, в одной простыне!

— Не кричи ты, — снова одёрнул его Робер. — Да и зачем тебе мраморная? К Изабель сходишь, или, на худой конец, к Жанетт.

— Не, там не сравнится, — мечтательно протянул Жорж. — Там не баба была, а мечта!

— А зачем выкинул тогда? — спросил я.

— Тяжёлая, зараза, — вздохнул он.

Мы тихо рассмеялись и тут же замолкли, услышав неясные шорохи в глубине леса. Я вскинул руку, призывая всех остановиться, и мы замерли, вслушиваясь в темноту. В лесу хрустнула ветка, я потянул мушкет с плеча. Не хватало сейчас ещё напороться на какого-нибудь ночного хищника. Пусть даже Обонга и говорил, что у меня большая удача, но это, похоже, была удача такого рода, что я обязательно вляпаюсь в какое-нибудь дерьмо, чтобы потом выскочить из него сухим и чистым. А я предпочёл бы вовсе не влипать.

Ветка снова хрустнула в темноте, а вслед за этим звуком послышался звонкий шлепок и злобное шипение.

— Тише ходи, чернажопи! Тут кто-то рядом ходит!

Я рассмеялся и опустил мушкет.

— Адула, это вы там? — окликнул я.

— Вождь! Это вождь! — послышались голоса из леса.

К нам на обочину один за другим вывалились шесть негритосов. Вид у них был куда более бравый и воинственный, нежели тогда, на плантации. Все они немного откормились, язвы от колодок почти зажили. В руках у каждого было по мушкету, прямо на голое тело были надеты перевязи с боеприпасом, поверх набедренных повязок виднелись пояса с ножами.

— Вождь! Мы пришли! — бодро отрапортовал Адула.

— Ну, вообще-то, это я вас нашёл, до бухты вы не добрались, — хмыкнул я. — Но и так тоже неплохо.

Теперь нас была целая дюжина, и я подумал, что если бы негры добрались до бухты хотя бы на пару часов раньше, то всё могло бы пройти совсем иначе. Но в глубине души я всё равно был рад, что ниггеры сумели добраться до места без потерь. Люди лишними точно не будут.

— Себадуку язык бели училь! — произнёс Себадуку со странным свистящим акцентом.