— Тащи! Понял? — громко и чётко, будто разговаривая с умственно отсталым, спросил буканьер.

— Это с чего вдруг? — вскинулся Шон, недовольный тем, что незнакомец посмел эксплуатировать наших ниггеров.

— А у тебя какие-то проблемы, красавчик? Вы жрать хотите? — спросил Эмильен.

Негры закивали.

— Вот и пусть тащат. Зажарим потом, — пояснил буканьер.

Возражать против такого никто не стал. Буканьер принялся неторопливо перезаряжать мушкет, а я стал внимательно наблюдать и впитывать знания. Сперва он сыпанул немного пороха на полку и поставил курок на предохранительный взвод, затем поставил мушкет прикладом на землю, сыпанул ещё пороха прямо в ствол. Из мешочка на поясе достал пулю, обернул её кусочком ткани и затолкал в ствол, пропихивая её до самого конца шомполом. Не так уж и сложно, хотя довольно долго, особенно если делать это всё в пылу сражения.

— Что ты так смотришь? — спросил он. — Думал меня пристрелить, пока я перезаряжаюсь?

— У меня и пуль-то нет, — хмыкнул я.

Буканьер глянул на меня, несколько мгновений помолчал, а потом расхохотался во весь голос. Хриплый хохот напоминал карканье вороны.

— Ха-ха-ха! Пуль нет! — веселился Эмильен. — А я же поверил! Ха-ха-ха!

Я усмехнулся.

— Рисковый ты парень! Пустым мушкетом грозить, — утирая лицо, произнёс Эмильен. — И ни пуль, ни пороха нет?

— Порох есть, — сказал я, хотя не был уверен до конца в его качестве.

Он мог отсыреть, пока мы валялись на берегу ручья и шли вверх по течению. Я сунул руку в мешочек, отобранный у мёртвого охранника. Порох, к счастью, оказался совершенно сухим. Я отряхнул пальцы от налипшей пороховой пыли.

— Держи, пригодятся, — буканьер сунул мне в руки небольшую горстку свинцовых пуль. — Пыжей… С лохмотьев своих нарвёшь, если что. Ткань вроде неплохая. Была…

— Спасибо, — пожал плечами я.

Снова дербанить собственные шорты не очень хотелось, от них и так осталось одно только название. Но зарядить мушкет стоило, и я старательно повторил всё, что увидел пару минут назад. Оставшиеся пули пришлось бросить в тот же мешочек, где лежал порох. Теперь, с оружием в руках, я чувствовал себя прекрасно. Тем более, такого калибра. Это вам не девятимиллиметровая пукалка, это настоящее кремневое ружьё. Слона из такого не завалить, но быка — запросто. Человека и подавно.

— Ну всё, идём, — сказал Эмильен. — И так я с вами подзадержался.

— Ты сам откуда? — вдруг спросил Шон.

— Гасконь, — сказал буканьер.

— Гугенот? — насторожился Шон.

— Слава Богу, да, — ответил Эмильен.

— Еретик, — прошипел ирландец.

— Ты сам-то давно добрым католиком стал? — я покосился на Шона, но тот не ответил.

Меня покоробила эта внезапная щепетильность, но я понятия не имел обо всех хитросплетениях нынешних религиозных отношений. Я помнил только осаду Ла-Рошели, да и то из «Трёх мушкетёров», довольно смутно представляя, кто такие гугеноты, и из-за чего с ними воевали католики. Мне, в целом, было без разницы. Люди во все времена находили, из-за чего начать резню. Хоть из-за отрезанного уха, хоть из-за очередной утопической идеи.

Ещё какое-то время мы брели по едва заметной тропинке, пока не вышли на небольшую полянку, окружённую зарослями какого-то колючего кустарника. Я заметил на земле старое кострище, и понял, что мы пришли.

— Пришли, — сказал Эмильен.