Шон уставился на меня, подозрительно нахмурившись.

— Эй, а ты кто такой? — спросил он.

Я даже огляделся, чтобы убедиться, что он обращается именно ко мне.

— Не понял, — сказал я.

— Московит?! Ты, что ли? Не узнал тебя! — рассмеялся ирландец.

— Богатым буду, — хохотнул я.

— Что? — не понял Шон.

— Русская поговорка, — отмахнулся я.

Свиные шкуры отправились на просушку, одну свинью решили зажарить тут же, насадив на вертел, вторую свинью Эмильен решил разделать и заготовить на продажу. Я отправил Обонгу за дровами, потом развёл костёр, и мы вместе с Шоном принялись жарить мясо, пока Эмильен в хижине рубил мясо на длинные полосы, натирал солью и развешивал под потолком. В хижине тоже был небольшой очаг, и она больше использовалась как коптильня.

Я вспомнил про оставшиеся апельсины, протянул один Шону, окликнул Эмильена.

— Я не буду, спасибо, — сказал буканьер. — Я буду мясо.

— Я буду! — поспешил Обонга.

Негр умоляюще глядел на меня, и я подкинул апельсин в руке. Хотелось запульнуть его куда-нибудь подальше в кусты, но я сделал иначе. Я просто бросил апельсин Обонге с небольшим недолётом, будто случайно. Апельсин упал ему под ноги и покатился через пыль и пепел, но жадный ниггер схватил его, отряхнул и начал сдирать кожуру как ни в чём не бывало.

Эмильен закончил с заготовкой мяса и вышел к нам, вытирая руки о рубаху. Свинья на вертеле уже подрумянилась и начала источать приятный запах жареного мяса.

— Эмильен, а кто такой Франсуа де Валь? — спросил я.

— А что? — спросил он.

— Да повстречал с утра, — хмыкнул я.

— Знакомое какое-то имя, — вставил Шон. — Где-то я его слышал.

— Буканьер известный. Пират. С Мансвельдтом на Кубу ходил, с Мингсом на Кампече, — сказал Эмильен.

Мне эти имена вообще ни о чём не говорили, но раз уж Эмильен говорил о них с таким уважением в голосе, то, наверное, люди видные.

— Да, точно! С Мансфилдом! Слышал про это. Как этот де Валь пленных казнил, всех, кроме последнего, — добавил Шон.

— У него корабль свой? — спросил я.

— Был, — ответил Эмильен. — Пока он его на рифы не посадил.

Похоже, я нажил себе ещё одного могущественного врага. И было бы из-за чего. Из-за ниггеров. Я посмотрел на Обонгу, который чавкал апельсином, как свинья, и поморщился.

— Ясно, — сказал я. — Мы с ним не поладили.

— На дуэль вызвал? — спросил Шон, поворачивая вертел.

— Хм… Нет, — ответил я.

— Ну и забудь, — беспечно отмахнулся ирландец.

Но я всё равно раз за разом прокручивал утренний разговор в голове, каждый раз приходя к выводу, что де Валь так просто этого не оставит. Ещё бы! Какие-то беглые рабы, жалкие оборванцы, посмели возражать его персоне! Удивительно, что он не убил нас на месте, но два мушкета, нацеленные тебе в брюхо, это весомый аргумент в споре.

— Ладно, — сказал я.

Свинья была почти готова, и Эмильен надрезал мясо. Из-под ножа брызнул горячий сок, с шипением растворяющийся в пламени костра. На пятерых здесь было как раз, чтобы каждому наесться от пуза, и сегодня я не собирался останавливаться на одном куске.

Я отрезал кусок грудинки, наколол его на нож и уселся у костра. Эмильен и Шон тоже принялись отрезать наиболее лакомые, с их точки зрения, куски, и только негры жалобно смотрели то на нас, то на шкворчащую свинью на вертеле.