— Ещё чего будете? — грубо спросила она.

— Виски есть? Бренди? Ром? — Шон прекратил осаду этой крепости и решил переключиться на выпивку.

— Ром есть, — сказала она.

Было бы удивительно, если бы здесь нашлось что-нибудь иное.

— Тащи. Бутылки три. И стаканы, тоже три, — сказал Шон.

— Пять стаканов, — поправил я.

— Посуду бить будете? — тусклым голосом спросила она.

— Нет, к нам ещё друзья подойдут, — сказал я.

Девица молча ушла на кухню, и для меня, привыкшего к хорошему сервису, было странно видеть, что официантка не записывает, не повторяет заказ и не предлагает чего-то ещё.

Я увидел, как по улице идут Эмильен, Муванга и Обонга, и махнул им рукой, зазывая за наш стол. Похоже, у Эмильена всё прошло гладко.

Глава 30

Я достал нож, помешал острием фасоль. Фасолины разбегались от ножа в стороны, скользя по мясному соусу, в котором иногда попадались какие-то мясные волокна. Есть такое варево ножом было решительно невозможно.

Ложки, как я понял, здесь у каждого были свои. Гигиена, понимаешь. Я оглянулся по сторонам, вогнал нож в столешницу с торца, как бы раскалывая доску, и оторвал себе широкую щепку. Грязную и засаленную сторону пришлось обтесать ножом, скидывая стружку на пол, в солому, но зато теперь у меня была собственная, своего рода, ложка, которую я немедленно запустил в тарелку с фасолью.

На вкус она оказалась чуть лучше, чем на вид, но всё равно я был не в восторге от подобной еды. Какое-то время мы молча обедали. Как сообщил Эмильен, он выручил за все шкуры полтора ливра, но мне это ни о чём не говорило. С тем же успехом он мог сказать мне про миллион ливров. Но было ясно, что на сытный обед и выпивку нам точно хватит.

— Неплохо, неплохо, — с набитым ртом произнёс Шон, услышав сумму.

Я же вспомнил, сколько ещё шкур осталось в лагере, и постарался отбросить эту мысль. В конце концов, мы сюда пришли не за этим.

Эмильен взял себе рагу, неграм заказали то же самое, и рагу оказалось гораздо аппетитнее на вид, и даже пахло вкуснее, чем моя фасоль. Было немного досадно, что я опять обманулся с выбором, но я не переживал, довольно быстро прикончив всё, что было в моей тарелке.

Я откупорил бутылку рома, понюхал приторную, пахнущую сивухой и жжёным сахаром бурду. Пить это не возникало никакого желания, но что-то мне подсказывало, что обычная вода здесь гораздо опаснее. Я разлил ром по глиняным кружкам, по привычке поставил пустую бутылку под стол. Официантка зачем-то быстро подошла, забрала её из-под стола, протёрла рукавом и унесла в хижину.

— Ну, за удачу! — провозгласил я.

— За удачу! — повторили остальные.

Кружки стукнулись над столом, и я опрокинул в себя мерзкое приторное пойло, чувствуя, как оно разъедает мой пищевод. Ощущение было похоже, если бы я бахнул стекломоя. Закусить у меня было нечем, и я стянул кусок пирога из тарелки Шона.

Ирландец покосился на меня, но ничего не сказал.

— Ну и бурда, — скривился я, пытаясь прогнать послевкусие.

— Ничего ты не понимаешь, — хмыкнул Шон, откупорил вторую и налил себе ещё кружку. — Смотри, как надо.

Шон демонстративно поднял кружку, заполненную до краёв, отхлебнул чуть-чуть, будто горячий чай, чтобы не расплескать, а потом осушил всё мелкими глоточками, даже не поморщившись.

— Хорош, — посмеялся я.

Негры смотрели на него удивлённо, будто Шон только что выпил кружку бензина.