— Хорош, — посмеялся я.

Негры смотрели на него удивлённо, будто Шон только что выпил кружку бензина.

— Огонь вода, жжётся же! — воскликнул Муванга.

Свой ром они так и оставили нетронутым. Мы расхохотались на всю корчму, привлекая внимание, буканьеры за соседним столом даже замолчали, оборачиваясь к нам. Местные испуганно косились, подозревая, что мы можем доставить им неприятности.

— Давай пей, — сказал я. — Резко, залпом, понял?

Муванга захлопал глазами, поднёс кружку к губам, понюхал ром и передумал. Мы снова рассмеялись.

— Да ты не нюхай, пей! — воскликнул Шон. — Нос зажми!

На этот раз Обонга оказался смелее своего брата. Негр зажал нос двумя пальцами и опрокинул в себя целую кружку рома за один присест. Обонга проглотил ром, широко раскрыл рот, пытаясь отдышаться. Казалось, у него сейчас глаза вылезут на лоб.

— Закуси, закуси! — поспешил научить я.

Ниггер растерялся, и Эмильен подвинул ему тарелку рагу. Не лучшая закуска для рома, но за неимением другой закуски сойдёт и оно. Обонга жадно отпил прямо из тарелки, отставил её, откинулся на лавке и рассмеялся.

Муванга посмотрел на брата, тот что-то весело сказал ему на родном наречии. Младший негритос всё же побаивался пить огненную воду, и я вдруг подумал, что он ведь совсем ещё пацан. В наших магазинах ему бы и энергетик бы не продали, а тут он за свою короткую жизнь повидал такого, чего я и представить не мог. Стало как-то тоскливо, и я выпил ещё рома, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

— Выдохни резко, — напутствовал я. — И пей. Разом всё.

Он наконец набрался смелости, выдохнул так, что чуть не сдул всё со стола, зажал нос и тоже опрокинул в себя пойло, пытаясь покончить с ним одним большим глотком. Замысел был хорош, но не удался, Муванга поперхнулся, закашлялся, замахал рукой перед раскрытым ртом, пытаясь прогнать мерзкий жгучий привкус паршивого рома.

— Молодец! — хохотнул я и хлопнул его по плечу. — На-ка, закуси.

Закусывать Муванга не стал, и очень зря. Теперь он сидел, чуть покачиваясь на лавке, будто после пропущенного удара в голову.

Я тоже чувствовал, что начинаю хмелеть. Жить становилось веселее, и даже грязная корчма в затерянном крохотном городке начинала казаться не такой уж плохой. Да, с такой житухой хочешь не хочешь — запьёшь.

Мы налили снова, каждому.

— За хорошую добычу! — проревел Шон, распугивая всех посетителей.

— За добычу! — грянули мы.

Горящий комок снова прокатился через горло, растекаясь приятным теплом в груди. Даже сивушный поганый ром теперь казался вполне приемлемым. Какая-то часть меня всё ещё побаивалась ослепнуть после употребления этой адской жидкости, но я прогнал эти страхи подальше и постарался забыть про все тревоги.

— Глядите, да это же Эмильен! — воскликнул кто-то из буканьеров за соседним столом. — Эмильен Лемари!

Я посмотрел на Эмильена, он тоже узнал говорящего, но по лицу его скользнула тень недовольства, будто он был совсем не рад такой встрече. Четверо буканьеров поднялись из-за своего стола, схватили остатки пойла и пересели к нам, нагло и бесцеремонно. Я хотел было возмутиться, но увидел, что буканьеры выставляют на наш стол батарею полных бутылок, и придержал рвущиеся наружу слова.

— Рябой Жак, — произнёс Эмильен.

Его тон не оставил сомнений, что этой встрече он не слишком-то рад.

— Точно так! — рассмеялся охотник. Его лицо и в самом деле было усеяно следами от оспы, словно изрытое кратерами.

Я невольно почесал плечо, на котором был шрам от прививки, по какому можно в любой стране узнать русского.