— Хорошо. — Мацуи подлил ему сакэ. — Поклянись, что будешь и впредь молчать. Сёсакан Сано догадался, что ключ к убийствам лежит в прошлом нашего клана. Но он не знает, почему происходят убийства, и не может выдвинуть серьезного обвинения. Пока мы храним тайну, он не опасен для нас. — Торгаш сделал паузу. — Если надеешься, выдав тайну, отвести от себя подозрения, не обольщайся. Все равно окажешься виноватым.

У Тюго все перевернулось внутри. Он и так не собирался выдавать тайну. А где гарантия, что продажный, лживый Мацуи не нарушит завет предков?

— Мне нечего бояться, — высокомерно сказал Тюго, пытаясь увильнуть от навязываемой клятвы. — У меня твердое алиби. Небось, у тебя нет такого, потому и вызвал меня?

Мацуи расхохотался.

— Не будь смешон. Телохранители всегда поручатся за меня. Кроме того, я располагаю алиби получше: это чистая совесть. Я не убийца.

Тюго замер, пораженный способностью Мацуи проникновенно лгать. Он знал: торговцу приходилось убивать в прошлом.

К тридцати годам Тюго уже побывал стражником у ворот, караульным и охранником дворца, начальником подразделения и в армии и на флоте — это было подготовкой к тому, чтобы однажды перенять у отца должность командира гвардии. Он получил первое серьезное задание: обеспечить охрану сёгуна Токугавы Иэмицу во время паломничества к храму Дзодзё.

Длинная череда паланкинов в сопровождении конных воинов змеилась по улицам Эдо. Тюго непрерывно переезжал от одной части процессии к другой, высматривая малейшую угрозу. Он гордился тем, что спланировал и осуществляет такую мощную оборону повелителя, и очень жалел, что его не видит генерал Фудзивара.

Он ехал в авангарде, когда неожиданно услышал крики. Прямо к паланкину сёгуна, размахивая мечом, пробивался одетый в лохмотья, небритый самурай. Тюго не стал раздумывать над тем, что вызвало у нападающего кровожадность: сакэ, безумие или притеснение власти. Пока охранники разворачивались, готовясь к отражению неприятеля, Тюго проскочил сквозь их ряды. Прежде чем нападающий добежал до сёгуна, Тюго настиг его с обнаженным мечом. Взмах клинка — и незнакомец пал мертвым.

Процессия добралась до храма и вернулась домой в целости и сохранности. Назавтра сёгун в награду за храбрость подарил Тюго новый меч. Тюго посчитал: пойдя на риск ради господина (а это главная цель самурая), он наконец сделал достойное подношение генералу Фудзиваре.

На следующий день город облетел жуткий слух: подававший надежды молодой коммерсант зарезан на вилле в горах при попытке ограбления. Тюго вместе с отцом стоял на сторожевой башне. Отец вслух читал листок новостей, где описывалась трагедия.

— Это не ограбление. — Отец смял листок. — Мне сообщили, это дело рук Мацуи, убитый был его основным конкурентом.

То, что кровный родственник пошел на преступление ради денег, оскорбило Тюго до глубины души.

— Я возмещу урон, нанесенный чести нашего клана, — заявил он, обнажив новый меч. — В отличие от кузена я докажу, что достоин называться потомком генерала Фудзивары.

Тюго очнулся от воспоминаний и вновь оказался наедине с человеком, чье нравственное уродство подстегнуло его амбиции не меньше, чем доблесть их общего предка.

— Меня беспокоит лишь то, как повлияет на дела статус подозреваемого в убийстве, — говорил Мацуи. — Я могу лишиться клиентуры, прогореть с банком, растерять связи в высшем обществе. А тебе беспочвенные слухи могут стоить должности.

Именно этого и боялся Тюго — ужасного позора.

Мацуи поднял чашку:

— Ну, давай выпьем, кузен, давай пообещаем молчать при любых обстоятельствах ради нас обоих. Разве мы не поняли друг друга?

Затем, словно между прочим, он сказал:

— Кровных уз не разорвать.