Тюго сидел на коленях совершенно неподвижно, казалось, он не дышит. Но Сано ощущал: мощная энергия исходит от тренированного мозга, определяющего расположение невидимых целей. Сано размышлял, какой вывод следует из того факта, что капитан великолепно владеет техникой, основанной в принципе на вероломстве.

Эта техника как нельзя лучше подходит для обороны и начала поединка. Однако ее слишком часто применяют против ничего не подозревающих людей. Например, многие простолюдины погибают, оказавшись на пути у самурая, вздумавшего опробовать новый меч.

Не использовал ли Тюго свое прославленное искусство при нападении на хатамото Каибару, ренина Тёдзаву и эта, прежде чем они учуяли неладное? Не говорит ли выбор техники о том, что он готов атаковать беспомощные жертвы, застигая их врасплох? Одно Сано знал точно: чрезмерная тяга к боевым искусствам часто указывает на болезненную приверженность бусидо. Может быть, каноническое поклонение предку подвигло Тюго на убийство?

Тюго плавно вскочил на ноги и выхватил меч из ножен. Клинок, описав в воздухе белую свистящую дугу, срубил голову первой кукле. Тюго завертелся волчком и поочередно снес вторую, третью и четвертую головы еще до того, как первая коснулась пола.

От красоты и точности исполнения упражнения у Сано перехватило дыхание. Затем предчувствие опасности обожгло его, словно ледяное пламя. Он непроизвольно вскрикнул и отскочил назад. Хотя закон запрещал обнажать оружие против кого бы то ни было на территории замка, рука потянулась к поясу.

Вместо того чтобы вложить меч в ножны и опуститься на колени, как того требует упражнение, Тюго ринулся прямо к Сано, подняв двумя руками меч над головой.

Сано вытащил меч и приготовился парировать удар. Тут охранник и слуга очнулись:

— Не надо, Тюго-сан! Остановитесь!

Повиснув на плечах Тюго, они прервали атаку.

Меч капитана застыл в зените смертоносного взлета. Тюго слегка обмяк.

Сано медленно вложил меч в ножны. Еще находясь в боевом возбуждении, с часто бьющимся сердцем, он наблюдал за тем, как Тюго высвобождается из рук своих людей. Сано перевел дух, когда капитан спокойно вложил меч в ножны и снял черный колпак.

— Сёсакан-сама, — проговорил Тюго хриплым отрывистым голосом, в котором не чувствовалось ни любопытства, ни удивления. Продолговатое лицо полностью соответствовало фигуре. Широкие горизонтальные брови сходились над тонким носом. Темные немигающие глаза напоминали мертвые. Они смотрели из глубины прямоугольных провалов над острыми, как лезвие ножа, скулами. Почти вертикальные складки шли от ноздрей к тонкогубому рту. Линия скул переходила в клинообразный подбородок. Только одно нарушало геометрическую правильность облика: неровный шрам на бритом темени.

Обведя Сано и прочих мертвым взглядом, Тюго предложил:

— Забудем о недоразумении.

Капитан, наверное, имел в виду, что никто не станет докладывать в бакуфу об инциденте, а значит, ни он, ни Сано не будут приговорены к сеппуку, как то диктуют законы. Потрясенный, Сано только кивнул в знак согласия, пытаясь казаться столь же стоически спокойным, как и Тюго, и приводя в порядок роящиеся мысли.

Тюго с закрытыми глазами обезглавил четыре чучела за время, которое у обычного фехтовальщика уходит на то, чтобы высмотреть одну цель и выхватить меч. Он способен мгновенно убить и скрыться, никем не замеченный.