Наконец он увидел павильон Киёмидзу, величественное сооружение, покрашенное в ярко-красный цвет, покрытое синей черепицей и опоясанное балконами. Бормоча извинения, Сано протиснулся через большую группу щебечущих дам с одинаковыми бумажными зонтиками, обогнал нескольких отдыхающих и резко остановился у подножия холма, сообразив, какую непростительную оплошность допустил.

Он должен был приехать раньше и, присоединившись к матери и Ногуши, притвориться, будто случайно встретил судью с дочерью. Если брачные переговоры окажутся неудачными, замысел позволял обеим сторонам сделать вид, будто никаких смотрин не было. Опоздание сводило уловку на нет. Сано чуть ли не бегом кинулся к условленному месту.

Все уже собрались на дорожке под Лунной сосной, названной так из-за ветвей, образующих правильный круг: его мать, опирающаяся на плечо служанки, Ногуши, судья Уэда, самурай средних лет, одетый в черное кимоно, украшенное золотым фамильным гербом. И стройная молодая дама с шелковистыми черными волосами, ниспадающими до колен, в роскошном бело-красном кимоно, которую сопровождали две служанки, — Рэйко, возможная невеста. Все они, хотя и выглядели совершенно обычно, должно быть, в душе страдали от горького стыда за поведение Сано.

Потный и задыхающийся от быстрой ходьбы, Сано произнес:

— Прошу простить мое опоздание. Я не хотел никого обидеть и сожалею о доставленных неудобствах.

Он поклонился тем, с кем был знаком:

— Ногуши-сан. Мама. Хана.

Мать улыбнулась с легким укором. Она показалась Сано более хрупкой и слабой, но и более спокойной, чем раньше. Морщины на лбу Ногуши забрались под самое темя. С наигранной веселостью архивист сказал:

— Что ж, вы пришли, и это главное. — Он повернулся к судье: — Позвольте представить вам Сано Исиро, сёсакана его превосходительства.

Сано поклонился. Уэда внимательно оглядел его. У судьи были густые пепельные волосы, широкое лицо и пышущая здоровьем моложавая фигура. Тяжелые веки нависали над глазами, светящимися умом. Морщины у рта говорили о том, что судья часто улыбается. Однако сейчас он был серьезен.

Сано заверил Уэду в уважении и признательности.

— Познакомиться с вами — большая честь для меня, — сказал судья. Интонация низкого голоса выдавала человека, которому нет нужды выставлять напоказ свое могущество. — А это моя дочь Рэйко.

Сано поклонился и мельком глянул на девушку. Вежливость не допускала слишком пристального или долгого взгляда. Рэйко, как подобает настоящей даме, чуть склонила голову, прикрыв нижнюю часть лица веером. Сано заметил лишь длинные густые ресницы, белый лоб и высокие брови, тонкие, словно нарисованные.

— Что ж, — сказал Ногуши, с преувеличенным энтузиазмом потирая ладони. — Не прогуляться ли нам вокруг павильона Киёмидзу? Там особенно красивые вишни.

Они стали подниматься на холм. Сано понимал, что должен произвести благоприятное впечатление на будущего тестя, но никак не мог придумать, что бы такое сказать. Обряд казался нереальным. Удастся ли ему уцелеть, чтобы жениться?

Ногуши взял на себя инициативу и продекламировал подходящую к обстановке строку из стихотворения:

Благодарный другу за помощь, Сано прочел концевые строчки:

Он прочел еще несколько подобных стихотворений, чтобы показать литературную эрудицию, затем расспросил о том, как прошло путешествие семьи Уэда к храму, и замолк. Он был совершенно не в состоянии поддерживать беседу. Стихи напомнили о сроке сёгуна. Неужели его надежды на успех столь же эфемерны, как увядающие цветы вишни?

Неловкое молчание нарушил судья:

— Нельзя ли нам поговорить с глазу на глаз, Сано-сан?

Сано посмотрел на него с некоторым удивлением.