|
Он увидел их всех сразу - три неуклюжие фигурки на тропе, идущие одна за другой, три далеких безликих контура. Он не шелохнулся, лишь крошечные серые щелки-глаза стали еще меньше. Теплый приклад под ладонью грел холодные, немного онемевшие от транса пальцы, рукоять ножа щекотала бок, но он знал, что момент еще не наступил. Коффна не проснулась. Их было трое и в легком зеленом камуфляже они смотрелись нелепо среди пожелтевшего и озябшего осеннего леса. Они шли по тропинке, неуклюже уклоняясь от нависших на пути ветвей и настороженно озираясь. Когда подошли ближе, стало видно - в глазах у них был страх. Глубоко спрятанный, похороненный под готовностью выстрелить в первое, что шевельнется, но страх, самый настоящий страх. Охотник не может бояться, боится всегда жертва. Первый нес на плече короткий армейский карабин, старый, но начищенный до блеска и с новеньким же ремнем. Hа поясном ремне болталась пузатая фляга, видно, что не пустая, за спиной неуклюже колыхался набитый вещмешок. Лицо у странного путника было старое, хотя ему врядли минуло три десятка, пустое и потрескавшееся, как дно пересохшего ручья, глаза - два ничего не выражающих пятна с черной точкой внутри. Следующий был моложе, лет двадцать, если не меньше, на тонком и хрупком юношеском лице, не успевшем впитать кровь и пот - не то благовение, не то восхищение. Ясно - впервые в лесу, всего несколько дней, как из-под земли выбрался. В руках у него блестел стеклом компас, пистолет болтается в застегнутой кобуре на бедре. Он еще не знал, чего можно ожидать от леса, не успел приучить себя бояться, как это делали старшие товарищи. Замыкающим шел невысокий крепыш со смазанным незапоминающимся лицом и плешивой темной головой. Этот экипировался куда как тщательней - в крепких жилистых руках - легкий штуцер старого образца, на боку - массивная кобура, на ремне - несколько гранат и длинный нож с широким обоюдоострым лезвием. Он постоянно оглядывался и вертел головой по сторонам - оружие не прибавляло ему уверенности. Значит, что-то слышал или просто догадывается. Замерший под листьями человек улыбнулся. Hе губами, мысленно. Он был охотником и знал, когда наступает время бить дичь - он занимался этим всю жизнь. Hо прежде чем крепкие пальцы легли на спусковой крючок, в воздухе раздалось хриплое карканье и на куст в нескольких метрах перед ним опустился ворон. Старый, перья всклокочены и уже не черные, а сероватые, словно выгоревшие, крохотные глазки-бусинки - мутные, заплывшие. Вестник Одина каркнул еще раз, устраиваясь на кусте и перебирая тонкими лапами - человека возле себя он не заметил, а приближающиеся по тропинке люди его не интересовали. Резко подергивая головой, он уставился куда-то вдаль. Шедший первым услышав карканье, вздрогнул и потянулся за ружьем, но быстро понял, что это всего лишь птица. Он улыбнулся, оставил ружье болтаться за спиной и сделал еще один шаг. Последний. Ворон каркнул. Коффна метнулась.
* * * Тяжелая разворачивающаяся пуля толкнула странника в грудь и с хрустом вгрызлась в дерево, выбив из легких дыхание вместе с кровью. Сбитый с ног, он упал на спину и захрипел, бессильно царапая длинными бледными пальцами старые сопревшие листья. Шедшие за ним еще не успели понять, что произошло, они никогда не видели Охотников Одина в деле. И никогда больше не увидят. Безликий крепыш понял все быстро и даже успел вскинуть штуцер. Hо недостаточно. Потому что Охотник отбросил ружье еще прежде, чем упал поверженный враг и лезвие его ножа вспороло со свистом плотный осенний воздух. Листья брызнули веерами из-под ног, что-то затрещало, хрипло каркнул ворон... Первым на его пути был мальчишка. Он успел заметить несущуюся на него смерть, но не успел защититься - широкое лезвие ножа мягко поддело его под гладкий, покрытый пухом подбородок и, ни секунды не задержавшись, скользнуло в сторону, освобождая дорогу багровому водопаду. Мальчишка шарахнулся назад, прижимая руки к кадыку, словно ловя горстями покидающую его влагу, еще не понимая, что все кончено, наивно отказываясь верить в собственную смерть. |
