— Хотел бы я иметь твою уверенность в его честности. — печально покачал головой полковник, глядя вниз лестницы на внешнюю дверь, усеянную у земли пятнами засохшей табачной жвачки, — Может, его клятвы в верности Югу — тоже ложь?

Загремели шаги по мраморному полу, послышались голоса, и Старбак был забыт. Вернулся Роберт Ли, и Легиону предстояло получить назначение.

Джордж, чёрный слуга Бельведера Делани, проводил Старбака до дверей особняка на Маршалл-стрит, где северянина встретила почтенная дама средних лет с ледяным взглядом:

— Я — миссис Ричардсон. Мистер Делани предупредил о вашем визите, сэр. Будьте добры следовать за мной.

Это был публичный дом. На стенах висели пошлые пейзажики в блестящих золочёных рамах, пол покрывали тёмные ковры, и какого рода торговля ведётся здесь, Натаниэль догадался, запнувшись у открытой двери гостиной, где сидели девушки в кружевных лифах и нижних юбках. Те, что не были заняты игрой в карты, улыбнулись ему, одна послала воздушный поцелуй. И лишь тогда до Старбака дошло. Он попал в вертеп, гнездо разврата, которые его отец клеймил, как раззолоченные роскошные передние ада, ибо, зайдя в одно из них, грешник отправлял душу свою прямиком в преисподнюю. Во всех передних есть вешалки, имелась таковая и здесь, — лаковая, с бронзовыми крючками, подставкой для зонтов, скошенным зеркалом. В грешниках, очевидно, тоже недостатка не было, на вешалке Старбак насчитал четыре офицерских кепи, цилиндр и трость. По лестнице, освещённой масляной лампой на цепном подвесе, миссис Ричардсон поднялась на второй этаж. Следуя за ней, Старбак цеплялся ножнами (он сегодня надел форму) о балясины перил. В коридоре, куда вывела лестница, царил полумрак. Взгляд Старбака скользнул по украшавшим стены гравюрам. Каким бы слабым ни был здесь свет, юноша на миг застыл, вперившись в изображение двух сплетённых обнажённых тел. Он знал, что смотреть на такое — грех; он знал, что цена греха — погибель души, но даже если бы в это мгновение к его совести взывали все праведники мира под аккомпанемент всех ангелов с небес, он не смог бы отвести взор от греховной, странно-волнующей картинки. Минутой позже Старбак опомнился и бросился догонять миссис Ричардсон. Чернокожая служанка с подносом шарахнулась, пропуская его. Из-за двери справа доносился смех, в следующей комнате возбуждённо рычал мужчина.

Миссис Ричардсон дожидалась Старбака за углом коридора, у двери, которой оканчивался короткий тупичок.

— Можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете, молодой человек. — сказала она, — Платить не надо.

Дама выбрала из связки ключей нужный. Щёлкнул замок. Миссис Ричардсон распахнула перед юношей дверь:

— Входите, мистер Старбак.

Северянин ступил внутрь. Дверь за спиной захлопнулась, в замке провернулся ключ. И Натаниэль увидел Салли. Живую. Она сидела в кресле с книгой на коленях и выглядела ещё прекраснее, чем там, в долине. Неделями он мучительно вспоминал черты её лица, но они ускользали, расплывались, и он стал надеяться, что испытанное им в хижине помрачение было случайным. Теперь же, увидев Салли вновь, он понял, что ошибся. Он всё так же околдован ею.

Они молча смотрели друг на друга. Синее платье и волосы, собранные на темени голубой лентой, придавали облику Салли непривычную светскость, испортить которую не мог даже свежий шрам, протянувшийся по левой щеке до уха. Старбак открыл рот и закрыл его, не зная, что сказать. Салли отложила книгу на стол и с радостным изумлением воскликнула:

— Священник! Ты тут откуда взялся?

— Салли? — Старбака била дрожь.

— Уже Виктория. Как королева. — она хихикнула, — Они меня тут перекрестили в Викторию. Но ты можешь звать меня Салли.

— Они тебя, что, взаперти держат?

— Нет, замок, чтобы клиенты по пьяни не вламывались.