— Если твои приятели возьмут мост, Конфедерация закончится. И тогда всякая бостонская сволочь попрёт к нам на Юг, дрюча наших женщин. Хотя, как я уже говорил, от вас, бостонцев, всего можно ожидать. Может, вам не женщин, а мужчин подавай. Ты, часом, на мою задницу не заглядываешься, а?

Старбак злобно засопел, но промолчал. Эванс тем временем оторвался на ковыляющем от моста рядовом:

— Куда собрался, твою мать?

Рядовой, одна штанина которого была окровавлена, испуганно оглянулся на командира.

— У тебя же руки целы, стрелять можешь, куда пошёл? — орал полковник, — Хочешь, чтобы какой-то грязный республиканец наделал твоей жене черномазых байстрюков?

Солдат развернулся и, опираясь на ружьё, как на костыль, побрёл обратно.

Картечь взбила пыль на тракте. Одна из пуль сбила с ног раненого. Тот заскрёб руками и ногами, прополз пару метров и затих неподалёку от двух находящихся в резерве пушек. Другие два орудия Эванс выдвинул к Булл-Рану. Они вели ответный огонь шрапнелью. Серые облачки разрывов пятнами воздух над противоположным берегом без видимого ущерба северянам. Впрочем, Эванс приказал стрелять не ради уничтожения северян, а ради поднятия боевого духа своих бойцов.

Оставленные в запасе пушкари скучали. Некоторые дремали. Двое лениво катали друг другу ядро. Офицер, надев очки, облокотился на бронзовый ствол и читал книгу. Ещё один артиллерист, в рубахе с закатанными рукавами и красных подтяжках, писал письмо, привалившись спиной к колесу. Их безмятежность казалась Старбаку странной. Вообще, война оказалась совсем не такой, как в газетных статьях о войне с Мексикой, в которых бравый генерал Скотт вёл овеянное пороховым дымом воинство под звёздно-полосатым флагом к победе. Офицер перелистнул страницу. Тот, что писал, макнул перо в чернильницу, стряхнул. Один из катателей ядра промахнулся, второй беззлобно товарища поддел. Раненый пехотинец лежал в кювете неподвижно.

— Что с янки будем делать, полковник? — осведомился луизианец.

Эванс нахмурился, но огласить решение относительно участи Старбака не успел.

— Сообщение, сэр! — прервал Эванса лейтенант, сопровождавший его утром к Фальконеру.

Лейтенант сидел на тощей серой лошади, глядя в подзорную трубу на ближайшую вышку:

— От сигнальщиков, сэр. Нас обходят слева.

Его слова заглушили очередной разрыв картечи.

— Повтори, Медоуз. — потребовал полковник.

Лейтенант сверился с блокнотом, глянул в трубу:

— «Внимание налево, вас обходят», если быть совсем точным.

Эванс дёрнулся, прощупывая взглядом север. Никого. Секунду подумав, он вдруг резко развернулся к Старбаку:

— Приношу свои искренние извинения, парень. Извини.

Левая ладонь с хрустом сжалась в кулак. Полковник зыркнул на мост, бормоча:

— Мост — хитрость. Они дурачат нас, чтобы удержать у моста, пока их главные силы обходят нас с тыла. — и уже громче выкрикнул, — Лошадь мне! Лошадь! Ты тоже давай в седло, парень!

Последняя фраза адресовалась Старбаку, который протянул полковнику связанные руки.

— Ага. — кивнул полковник, — Отто!

— Та?

— Освободи Бостона и плесни ему в кружку из бареллито.

Немец разрезал путы. Старбак принялся разминать запястья, а вестовой сноровисто вышиб пробку из анкерка, звучно наименованного «бареллито», и набулькал полную кружку светло-коричневой жидкости, похожей на чай.

— Пей, — сунул кружку Натаниэлю немец, — Только пыстро. Чашка нушна пыстро.

Старбака давно мучила жажда.