— Дай-то вам Бог. — мрачно заметил Лассан.

Француз достал подзорную трубу и навёл на дальний холм, где виднелась вышка. На её площадке сигнальщик флажками передавал какое-то сообщение.

— А вы уверены, капитан, что ваши части, совершающие обходной манёвр, не опоздают? — поинтересовался француз.

— Будут на месте с минуты на минуту, сэр. — заверил его Джеймс.

Ничего, свидетельствующего о начале боя в тылу вражеской армии, ни видно, ни слышно не было. Расстояние, наверное, не позволяет, утешил себя Джеймс. Вот побегут конфедераты, отсиживающиеся за мостом, это и будет самым лучшим свидетельством того, что у них в тылу неладно.

— С минуты на минуту, сэр. — повторил он и добавил для пущей важности, — Как и планировалось.

— Как планировалось? Ну да, ну да. — Лассан пожевал губами, — Мой отец, старый рубака, с присущей старым рубакам грубоватостью любил повторять: война, как потаскуха; никогда не знаешь, каким триппером она тебя одарит.

— Отлично сказано! — захохотал журналист из Чикаго, внося понравившуюся фразу в блокнот.

Джеймса покоробила скабрёзность, и он отвернулся. Француз принялся насвистывать незнакомую капитану мелодию, а журналисты записывали первые впечатления от войны. Впечатлений, надо признать, было немного. С площадки, где стояли газетчики, война выглядела скучно: немного дыма, немного грохота. У самого Булл-Рана скукой не пахло. Пахло порохом, свежей кровью и смертью. Засевшие на деревьях по обе стороны ручья застрельщики федералов и конфедератов обменивались выстрелами. Над водой рваными грязно-серыми тряпками плыл дым. За спинами стрелков-южан рвалась картечь, превращая лес в один из кругов ада. Срубленная снарядом верхушка дерева с треском рухнула вниз, сломав спину лошади. Жалобное ржание животного заглушило плач мальчонки-барабанщика, впихивающего осклизлые кишки обратно в разорванный живот. Что-то обожгло пах офицеру, он потрогал неровную дыру в мундире ниже пояса, с удивлением наблюдая, как напитываются кровью брюки. Бородатый сержант неловко затягивал повязку на обрубке левой руки, сквозь зубы чертыхаясь и непонятно у кого интересуясь, как теперь ему держать плуг? Капралу пробило череп, и бедолага камнем пал наземь. Канонада гремела, как жуткий барабан, отстукивая ритм войны для игравших ещё где-то сзади полковых оркестров.

А глубоко в тылу южан к Манассасу катил поезд, что вёз из долины Шенандоа авангард армии генерала Джонстона. Хитрюга-Джонстон обманул стерегущих его северян, и его восемь тысяч бойцов спешили усилить восемнадцатитысячное войско Борегара. Противостоящие армии стягивались к Булл-Рану, орудия разогревались, и воскресная резня началась.

^{Джозеф Джонстон. В Вест-Пойнте учился в одном классе с Робертом Ли. Один из немногих «довоенных» генералов. В отличие от «довоенного» майора Борегара, Джонстон получил звание бригадного генерала ещё 28 июня 1860 года.}

11

— Шпик чёртов, что ли?

Так поприветствовал Старбака полковник Натаниэль Эванс. Двое верховых луизианцев перехватили возвращавшегося Старбака у церкви Седли, без лишних разговоров скрутили ему запястья веревкой и приволокли к каменному мосту, за которым расположился со своим штабом их командир Эванс. Полковник окинул юношу недружелюбным взглядом и приказал:

— Ну-ка, сдёрните эту орясину из седла.

Кто-то бесцеремонно рванул Старбака вниз, и тот слетел со спины Покахонтас, кулём рухнув к ногам полковника.

— Я не шпик. — угрюмо выдавил из себя Старбак, едва к нему вернулось дыхание, — Я один из бойцов Фальконера.

— Фальконера? Какого это Фальконера? — Эванс издал рычание, похожее на лай и смех одновременно, — Не того ли, часом, индюка, который считает себя больно важной птицей, чтобы сражаться плечом к плечу со мной и моими ребятами? Если того, то ты попал пальцем в небо, парень.