— За деревья! Живей! Живей!

Южане отхлынули под сень леса. Их потери были на порядок меньше, чем у наступающих, стоило лишь сравнить горстку мертвецов по обе стороны изгороди с грудами трупов поодаль. Ворон слетел к убитому офицеру с рыжими бакенбардами. Золотая оправа висела на одной дужке. Раненый северянин стонал, моля дать воды, но воды ни у кого из легионеров давно не было. Солнце пекло немилосердно, рты пересохли от селитры в порохе, во флягах не осталось ни капли.

— Молодцы, ребята! Врезали янки, врежем снова! — подбадривал майор Бёрд.

Как ни хаотично прошла первая схватка, она принесла майору Бёрду не только полное подтверждение его военных теорий, но и удивительное открытие: ему нравится война. Привыкший чувствовать себя приживалом при удачно вышедшей замуж сестре; ненавидящий своё ремесло Бёрд с удивлением обнаружил, что нашёл себя здесь, в пороховом дыму и крови. Гоголем прошёлся майор за спинами укрывшихся на опушке бойцов:

— Заряжай, ребята. Заряжай, но стрелять спешить не надо.

— Целься в брюхо. — подключился Мерфи, — Ранение гадкое, одному вжаришь, пятеро к мамочке сбегут.

Адам в этом бою словно заново на свет народился. В бою, будто в тигле, всё, что месяцами лишало юношу сна, — сомнения, тревоги, война и мир, свобода и рабство, права штатов и христианские добродетели, всё отлилось в спокойную решимость делать, что должен. Однажды Адам, которому с юных лет было свойственно взвешивать свои поступки и судить их так, как будет судить Господь в Судный день, спросил отца о принципах, в соответствии с коими стоит строить жизнь. Вашингтон Фальконер засмеялся: «Знаешь, в чём твоя беда, сын? Ты слишком много думаешь, а слишком много думающие люди редко бывают счастливы. Не усложняй. Жизнь, как лошадь. Заставляя лошадь перескочить барьер, ты же не продумываешь, с какой ноги твоему коню начать движение и какое копыто ему первым должно перенести через барьер? Так и жизнь. А думают о принципах пусть школьные учителишки. Будь собой». И в напряжении боя Адам стал собой. Пусть война в Америке только началась, война в душе Адама закончилась. И закончилась его полной победой.

— Заряжаем, но пока не стреляем! — майор Бёрд медленно шёл вдоль рот, поглядывая в сторону собирающихся с силами для второй атаки янки, — А доведётся стрелять, цельтесь в туловище. И всё будет в порядке.

Ведь легионеры, вчерашние пастухи и хуторяне, стали солдатами.

— Эй, вы! — окликнули Итена Ридли с площадки центральной вышки. — Вы, вы! Штабник?

Ридли придержал коня, раздумывая, что ответить. Являлся ли адъютант Вашингтона Фальконера штабником? Наверно, в том смысле, который в это слово вкладывал офицер на вышке, нет. С другой стороны, что адъютант Легиона Фальконера делает на чёрт знает каком удалении от Легиона? И Ридли на всякий случай кивнул.

— К генералу Борегару едете? — офицер, судя по нашивкам на вороте, капитан, ловко спускался по деревянной лесенке.

Табличка на ней, писанная от руки, гласила: «Только для сигнальщиков». Ниже, крупно и печатно, как крик души, было начертано: «Лазить нельзя!» Офицер протянул Ридли засургученный пакет:

— Срочно Борегару.

— Э-э… — промямлил Ридли, соображая, как быть.

Он ведать не ведал, где Борегар. Однако Ридли искал Фальконера, а полковник поехал на встречу с Борегаром. Поэтому Ридли снова кивнул и взял пакет.

— Здесь результаты наблюдений для Борегара, — Объяснил капитан, — Мы-то посредством флажков передаем их по мере поступления, но письменный отчёт есть письменный отчёт. В сигнальщики должны давать людей образованных, а дают кого попало. Многие текст читают по слогам, что уж говорить о сигналах, передаваемых флагами! Так что на вас вся надежда.