— Ваше чувство такта далеко заходит за пределы правдивости. — хихикнул учитель, сворачивая в проулок к портняжной мастерской.

Шефферы расстарались, успев сшить к назначенному сроку три заказанных комплекта полковничьей формы, обошедшихся, к тому же, гораздо дешевле ожидаемого. Птичка-Дятел заставил развернуть один из мундиров, внимательно изучил его и распорядился сшить себе такой же, точь-в-точь, до последней пуговицы, до последнего завитка золотого шитья. Единственной уступкой субординации, которую он допустил, — на воротнике должна была красоваться одинокая майорская звезда вместо трёх полковничьих. «Запишите стоимость пошива также на счёт моего зятя» — величественно распорядился Бёрд, пока портные снимали мерку с его тощей нескладной фигуры. Заминка дорого обошлась кошельку Фальконера: пораскинув мозгами, Бёрд надумал украсить будущую форму всеми изысками, какие только могла предложить фирма Шефферов.

— В битву надо идти, как на празднество. — кротко объяснил майор, оборачиваясь на звон колокольчика над дверью, оповестившего о приходе нового клиента, — Делани!

Приземистый толстячок с круглой совиной физиономией близоруко сощурился, высматривая, кто окликнул его так сердечно.

— Бёрд? Ты? Выпорхнул-таки из классной клетки?

— Делани!

Два приятели, один длинный и неряшливый, другой маленький, пухлый и лощёный, с искренней радостью похлопали друг друга по плечам, и немедленно затеяли беседу об общих знакомых, лучшие из которых характеризовались, как простаки, худшие — как полные недоумки.

Старбак, забытый, терпеливо стоял с тремя упакованными мундирами Фальконера. Таддеус Бёрд, наконец, вспомнил о спутнике и поманил его к себе.

— Позвольте представить вам, Старбак, Бельведера Делани. Мистер Делани — сводный брат Итена Ридли, но пусть ваше мнение об одном брате не повлияет на мнение о другом.

— Старбак? — интонация у поклонившегося толстячка была скорее утвердительной, нежели вопросительной.

Делани был почти на голову ниже Старбака, но гораздо элегантнее. Чёрные шёлковые брюки, сюртук и цилиндр подчёркивали ослепительную белизну сорочки с пышной грудью. Жемчужина галстучной булавки была оправлена в золото. В умных глазах таилась хитринка.

— Вы смотрите на меня, Старбак, и дивитесь: как могло случиться, что Итен и я, лебедь и гадкий утёнок, вылетели из одного и того же гнезда?

— Ничего подобного, сэр. — солгал Старбак.

— Зовите меня Делани. Надеюсь, мы подружимся. Итен рассказал мне, что вы учились в Йеле?

— Учился. — хмуро подтвердил Старбак, с досадой ловя себя на мысли, что у Итена Ридли длинноват язык. Что ещё он этому пухлику разболтал?

Догадавшись, вероятно, какие страхи терзают в этот миг северянина, Делани поспешно заверил его:

— О, вам нечего опасаться меня. Я, как-никак, адвокат, пусть и не самый успешный. Корень последнего, как мне кажется, кроется в моём излишне лёгком отношении к практике. Работой я занимаюсь лишь тогда, когда от неё вовсе уж не отвертеться…

Адвокат скромничал. Благодаря иезуитской пронырливости и сверхъестественному чутью он процветал, как никто. Бельведер Делани никогда не ворошил грязное бельё клиентов в открытом суде, предпочитая обтяпывать их делишки в коридорах Капитолия, закрытых клубах и в гостиных особняков на Грейс- и Клей-стрит. Ему были известны пикантные секреты кое-кого из политиканов, и в столице Виргинии мнение скромного адвоката Бельведера Делани начинало кое-что значить.

Адвокат поведал Старбаку о дружбе, связавшей его с Бёрдом в годы их учёбы в Университете Виргинии и пригласил отобедать.

— Нет уж! — воспротивился Бёрд. — Обедом угощаю я!

— Мой дорогой Бёрд! — Делани изобразил ужас, — Желудок у меня слишком нежен для обедов на жалованье школьного учителя.