— Надо тендер поджечь! — распорядился Труслоу.

Повинуясь тычку Хинтона, машинисты открыли топку и перебросили несколько лопат пылающих головней на связки растопки, что лежали в тендере поверх запаса угля. Труслоу тем временем открыл в боку тендера заглушку водяного бака. Жидкость с бульканьем заструилась в грязь.

— Отходим! — оповестил сержант, — Отходим!

Налётчики потрусили к мосту. Труслоу засел за баррикадой с двумя бойцами, дожидаясь, пока капитан Хинтон переведёт остальных на другой берег по выложенной из гладких планок сбоку от рельсов моста дорожке.

— Шевелитесь же вы! — понукал снизу Фальконер, — Живей! Почему так долго?

— Побеспокоились, чтобы поезд за подмогой не отправился. — ответил Хинтон полковнику уже с его берега.

— Как я посмотрю, здесь всем на приказы плевать! — разорялся Фальконер.

Он скомандовал отход ещё четверть часа назад, и не мог не понимать, что с каждой секундой его авторитет падает всё ниже и ниже.

— Старбак! — рявкнул он, — Приказывал ли я вам отозвать людей с того берега?

— Приказывали, сэр.

— Почему же вы не отозвали?

— Фальконер, это моя вина. — вмешался Хинтон.

— Я отдал приказ тебе, Нат! — не глядя на капитана, с болью в голосе укорил юношу Фальконер и повернулся к мосту.

Группа полковника выбралась наверх. Внизу, у обложенных щепой и чурками бочек, остался лишь Медликотт.

— Зажигай! — скомандовал полковник.

— Труслоу! — взревел Хинтон, — Отходи!

Сержант покинул баррикаду последним. Пересекая мост с сумкой в руке, он сбрасывал планки за собой в воду, делая погоню невозможной. Вслед ему грянул выстрел, и на брошенной баррикаде обозначился дымок. Пуля щёлкнула о рельс и отрикошетила вниз. Ветер пригибал два дымных столба пылающих кострами тендера и почтового вагона к земле.

— Фитиль зажжён! — оповестил Медликотт, карабкаясь наверх.

Огонёк змеился по берегу, сантиметр за сантиметром пожирая бикфордов шнур.

— Быстрей, быстрей! — понукал полковник Труслоу.

С баррикады по сержанту палили беспрерывно, только он уже был вне пределов досягаемости пистолетных пуль. Причина задержки Труслоу и остальных людей Хинтона становилась понятна, стоило лишь взглянуть на туго набитые сумки, однако полковник ни словом не попрекнул ни капитана, ни сержанта. Труслоу вскочил на лошадь, рядом тяжело влез в седло изгвазданный в грязи Медликотт. Прочие участники набега давно сидели на конях, огонёк запала внизу дошёл до щепы вокруг бочек, и Фальконер отдал приказ ретироваться. Отряд съехал с насыпи и направился к холму, с которого спустился в долину. Позади, сквозь деревянные конструкции моста, густо сочился дым, а порох всё не детонировал. Уже на гребне южан догнали несколько пуль, сбив пару веток и не причинив никому вреда.

На вершине Фальконер остановился понаблюдать. На дальнем берегу пламя с тендера и хранилища перекинулось на пассажирские вагоны, обитатели которых, мокрые и жалкие, сбились в кучу подальше от жара. Огонь ревел в длинных вагонах, как в трубах, пока не лопнули стёкла, выбросив жадные огненные языки из окон навстречу падающим с неба потокам воды.

Поезду был конец, без сомнения, но мост, цель набега, стоял целёхонек. Дождь потушил растопку вокруг бочек, а порох в них не успел подсохнуть от костра достаточно, чтобы рвануть.

— Если бы ты выполнил приказ, — горько сказал Фальконер Старбаку, — Нам хватило бы времени заново поджечь заряд.

— Я? — опешил юноша.

— Эй, Фальконер, он-то причём? — возмутился Хинтон, — Моя вина — с меня и спрос!

— Я спрашиваю, Хинтон, с того, кому я отдал приказ.