– Why not? Вечером пойдем купим пару упаковок пива и слегка расслабимся… А завтра сделаем налет на супермаркет и устроим большую жратву. Хочешь пойти?

– Нет, мне нужно учить роль. Мы начинаем на следующей неделе в предместье Нанта. Было бы здорово, если бы ты пришел.

– Why not? А ты знаешь, что предки отдали мне свою старую тачку?

– Нам очень нужна поддержка. Просто страшно смотреть, до чего людям плевать на культуру.

Процессия проходила вдоль ряда белых домиков с черепичными крышами и синими ставнями. В палисадниках цвели гортензии. Ольга, чуть отстав от всех, говорила с Флёр.

– Значит, получается, вы принадлежите к тем самым хакерам, которых пытается подгрести под себя Менантро?

– Я просто стараюсь сдвинуть дело с мертвой точки. Под предлогом, что мы пираты, нас полностью исключили из рынка информатики. Но нам же нужно найти свое место!

– Может, начнете с того, что будете уважать существующие правила?

– Но у нас по крайней мере есть нравственные установки! И есть цель – более гуманный Web! И эти принципы должны стать всеобщими. Но мы можем подумать насчет союзников. Вы нам оказываете материальную помощь, а мы боремся с вирусами, помогаем обеспечить защиту ваших программ.

– Вообще-то официально это противоречит моим принципам. Но я всегда готова к дискуссии. Вот моя визитка.

Завершал процессию Сиприан, которого катил в кресле инструктор по парусному спорту. Да, он позволил Элиане заманить себя в западню, но эта новая ошибка словно бы привела его в чувство. Он втягивал в ноздри весенние ароматы, думал о радости жить, плыть по воле волн, о радости отрешенности от всего, о преимуществах положения, когда тебя возят. За спиной инструктор по парусному спорту негромко бубнил:

– В любом случае я – ваш сторонник. Все эти мелкобуржуазные элементы реагируют, как и положено привилегированным. Но сейчас не время обращать внимание на душевные тонкости. Надо спасать планету. Да здравствуют ветроэлектростанции на острове Йе!

«Хорошо, когда возят…» – прикрыв глаза, думал Сиприан.

Напряженная Элиана, черты которой еще сильней обострились, вела свое стадо ангелов и грешников, будучи безумно далека от чувства отрешенности. Она не слушала разговоры ведомых, невнятные отзвуки которых долетали до нее, а неуклонно продвигалась к полю боя и, несомненно, печатала бы по-военному шаг в такт барабанам и горнам, если бы ее антимилитаристские убеждения не отвергали армейский стиль… Нет, она скорей думала о народных припевках или партизанской песне, и себе она представлялась чем-то наподобие главной фигуры с картины Делакруа, этакой «Свободой, ведущей народ». Она шагала по цветущей дороге, и ощущение у нее было, будто она вступает на баррикады: ее окружали молодые буржуа на каникулах, но ей мнилось, что она предводительствует отрядом рабочих и обездоленных. Ольга, Менантро, Фарид и Сиприан олицетворяли собой врага – духовенство, дворянство, сексизм и империализм разом; то есть классового врага, наконец-то поверженного и присутствующего при торжестве справедливости.

Дальше дорога шла вдоль кладбища. Дойдя до него, Элиана свернула направо, ко входу. Войдя в ворота, она двинулась между могилами по центральной аллее, а следом за ней ее отряд. Менантро, вновь перепугавшись, что ему предстоит стать свидетелем противоестественной выходки, прилюдного самоубийства, оставил окружавшую его молодежь и побежал к Элиане, крича:

– Элиана, дорогая, я вас умоляю, я хочу, чтобы вы знали главное: мы все вас любим!

Не удостоив его даже взглядом, бунтарка остановилась и повернулась к двум десяткам людей, дошедших сюда вместе с ней. Они рассредоточились, встав полукругом, и только тогда те, кто этого не знал, увидели, что на большом надгробии с белым крестом, к которому привела их журналистка, выбито:

ФИЛИПП ПЕТЕН, МАРШАЛ ФРАНЦИИ.