Когда подают вторую шлюпку, Элиана решительно устремляется в нее и занимает место, которое ей позволит любоваться пейзажем. Она поворачивается к морю, не обращая внимания на других пассажиров, словно их не существует. Она воображает, будто эту лодку за ней прислал ее любимый. Он живет на Капри, ему принадлежит одна из вон тех вилл, и он там ждет ее. Сейчас Элиана подобна носовой фигуре корабля. На ней черная блузка, черные брюки и черная куртка из льна. Эта монохромность – если не считать кроваво-красной брошки на куртке – ее отличительная черта. Черные ее волосы, довольно коротко стриженные, взлетают и опадают в такт волнам. Сквозь черные очки, процеживающие свет, Элиана ищет на берегу ту виллу, где Жан-Люк Годар снимал «Презрение», но вопли пассажиров портят ей настроение. Преисполненная туристическим энтузиазмом завитая толстуха обращается к мужчине в бейсбольной кепке:

– Не, у нас во ВСЕКАКО классно.

Защищенная темными очками, Элиана созерцает висячие сады. Она надела на лицо маску безмятежности. Впечатление такое, будто она воспарила и мыслями оторвалась от банальности… В памяти у нее всплывает имя Луизы Мишель. Она не знает, почему именно, но сейчас представляет себе героиню Парижской коммуны в цепях, когда ее в шлюпке доставляли на берег Новой Каледонии. Остров, должно быть, показался Луизе Мишель красивым, невзирая на жестокую ее судьбу. Но сейчас в шлюпке нет никакого тюремщика, а только участники семинара, устроенного фирмой, да эта шумная толстуха с прической американской старлетки.

Элиана чувствует, что сравнение это нелепо. Переборов презрение, она все-таки одаряет соседку кривоватой полуулыбкой, после чего, не произнеся ни слова, вновь обращает лицо к берегу.

2

Это было словно удар кнута с неба к земле, сухой взрыв, повторявшийся при каждом обороте длинных белых лопастей. Толстый том технической документации убеждал, что этот ветряной двигатель «возрождает древний принцип ветряной мельницы», однако добрая воля мэра Фонтен-о-Буа совершенно сникла от этих слетающих с неба оплеух. Как только он переставал думать об этом, лопасти швыряли в него новые порции воздуха, от которых он то и дело подпрыгивал. Конечно же, в конце концов к этому звуковому сопровождению привыкаешь, как привыкают к шуму любой машины. Днем грохот транспорта на дороге будет перекрывать эти хлопки, но ночью? Вот только можно ли говорить о ночи с этими яркими вспышками, которые двадцать четыре часа в сутки будут мигать на верхушках ветродвигателей, чтобы служить предостережением самолетам. Ни темноты, ни тишины. Невозможно укрыться от света так же, как от грохота трех белых лопастей, которые вращаются в облаках, свидетельствуя, по общему мнению, об успехе в борьбе с загрязнением окружающей среды.

Столкнувшись с подобным скепсисом собеседника, Сиприан де Реаль развивал кипучую энергию, чтобы «мобилизовать региональную предприимчивость» и продать свои мельницы. Из его слов следовало, что ветродвигательная ферма в Фонтен-о-Буа станет первым звеном огромного пояса ветряных установок, предназначенных для обеспечения Иль-де-Франс чистой электроэнергией.

– Месье Тоннето, это же исторический шанс для вашей коммуны!

Месье Тоннето, приехавший на демонстрацию ветродвигателей, поставленных на территории, открытой ветрам, не остался безразличным к аргументу в виде исторического шанса, а тем паче еще к одному, весьма убедительному:

– А известно ли вам, что Европейское сообщество оказывает финансовую помощь коллективам, которые решили принять участие в планах по развитию ветроэнергетики? Вы легко сможете расширить ваши дороги, открыть дополнительный паркинг, построить зал многоцелевого назначения…

Первое должностное лицо Фонтен-о-Буа подумал, что действительно в его коммуне – в отличие от соседних – никогда не было зала многоцелевого назначения.