ФИЛИПП ПЕТЕН, МАРШАЛ ФРАНЦИИ.

Теперь Элиана выглядела прямо-таки сияющей. Легкий бриз чуть шевелил ее волосы с проседью. Красная помада на губах словно бы бросала кровавый отсвет на лицо. Высокая, вдруг помрачневшая, надменная, она совершенно по-пророчески обратилась к стоящим перед ней:

– Я привела сюда вас, мои юные друзья, и вас, коллаборационисты всех времен, чтобы напомнить, что мы живем в стране, которая называется Франция; в маленькой стране, которая еще не избавилась от ошейника, которая очень легко забывает про свой долг помнить об ужасах прошлого. Я могла бы начать перечислять их, но это будет слишком долгий перечень. Но я хотела бы напомнить, поскольку создается впечатление, будто забыли, что Франция этого человека… – произнеся эти слова, она указала пальцем на надгробие, – целых пять лет, с тысяча девятьсот сорокового года по тысяча девятьсот сорок четвертый, откровенно сотрудничала с нацистами.

– Мне кажется, это все знают, – прошептал на ухо Фариду Менантро.

Элиана бросила разъяренный взгляд на своего бывшего патрона:

– Тихо! Нельзя смеяться над убитыми. Нельзя оправдывать депортацию евреев, эксплуатацию бедняков, унижение женщин, рабовладельчество, сексуальный туризм. Нельзя проявлять безразличие к тогдашним преступлениям: их нужно отвергать целиком. Иначе они будут продолжены, и вы это прекрасно делаете.

Барон, опасавшийся нового потока оскорблений, старался оставаться незаметным. Укрывшись за первым рядом зрителей, он с восторженным видом слушал эти банальности, эти общие места. И впервые он признал, что Элиане присуща специфическая красота: упорство, с каким она вела бессмысленную борьбу, вдохновенное провозглашение противостояния добра и зла, готовность без конца сражаться за любое правое дело, о котором все давным-давно всё знают, право же, были не лишены, как некая загадка природы, абсурдного величия.

– Вы, молодые, познающие жизнь, будьте настороже, оставайтесь чистыми, оставайтесь порядочными и постарайтесь не наращивать длинную цепь нацизма, у него сегодня множество названий: это и высылка не имеющих документов, и избиение жен, и ненависть к современному искусству, и гомофобия, коррупция, инцест, власть денег – короче, весь тот повседневный фашизм, который угрожает нам и с которым мы должны ежедневно бороться.

Девушка с пирсингом в носу слушала ее очень серьезно. Она думала, что надо бы включить пылкую проповедь в этом роде в свой спектакль для детей. Но достаточно ли будет этого, чтобы подобные злодеяния не повторились?

Голос Элианы зазвучал мягче:

– Сегодня, поскольку я здесь с моим сыном Артюром, я хотела бы сказать, что Артюр Рембо, родившийся в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году – всего двумя годами раньше Петена, – как раз и представляет другую Францию – Францию прогресса, молодости, воображения…

Она повернулась к Менантро и презрительно бросила:

– И уж конечно, он не олицетворяет очередной проект какой-нибудь корпорации! Эта Франция вовсю смеется над проблемой, быть ей богатой или быть французской. Она просто хочет быть более человечной.

Элиана поискала глазами Флёр и обратилась к ней:

– Как ты, юная и красивая девушка, ведущая упорную борьбу против коммерческого Интернета. И вот ради тебя и ради моего сына, а также в память молодого рабочего с золотистыми волосами, встреченного мною во время одной из забастовок железнодорожников, я решила совершить поступок, который должен воззвать к совести каждого. Поступок, может, и не такой уж грандиозный, но неподдельный, поскольку миндальничать я не собираюсь.