– Они хотят вышвырнуть вас без выходного пособия, как попытались это сделать со мной. Для них вы всего лишь пешки. Но они забывают одно обстоятельство: речь идет о нашей фирме, успех которой обеспечивали мы. Нужно взять в свои руки управление проектом, который принадлежит нам.

«Успех» – это было слишком сильно сказано. После изменений в руководстве ВСЕКАКО здоровье корпорации оставалось по-прежнему скверным. На бирже ее акции продолжали падать. Элиана с ужасом наблюдала, как с каждым днем тает ее капитал. Скрывая свои страхи акционерки, она тем не менее была искренна в своей коллективистской вере. Ее речи произвели определенное воздействие на коллег, которым в наибольшей степени грозило увольнение, и они, несмотря на небольшой стаж работы во ВСЕКАКО, начали отстаивать их «Проект Рембо». Под влиянием этой новой Пассионарии они перестали вести себя как напуганные наемные работники и осознали себя как живую производительную силу корпорации, требующую сохранить им должности, кабинеты и оклады.

Первая демонстрация, в которой участвовало с десяток человек, была устроена в резиденции ВСЕКАКО. Элиане, пустившей в ход все свои связи, удалось зазвать две съемочные телевизионные группы. Она хотела придать этому мероприятию строгий радикальный стиль, заимствованный у манифестаций Act Up против СПИДа. Менеджеры, одетые в черное, ходили по кругу в холле башни с плакатами: «Верните нам наши орудия труда». И это якобы социальное движение, принявшее имя поэта, было с симпатией подано в репортажах.

– «Проект Рембо» не желает умирать, – твердила припавшая к микрофонам журналистов Элиана, в черном облегающем костюме, усталая, но необузданная, и тут же выкладывала аргументацию: – Я – телеведущая и имею право заниматься своей профессией: телевидением. И у каждого здесь точно такая же ситуация. Мы что-то построили. Мы хотим продолжать, потому что «Проект Рембо» принадлежит тем, кто дал ему жизнь, а не власти денежных мешков.

И, переходя от микрофона к микрофону, она демонстрировала все тот же запал женщины, поглощенной борьбой:

– Мелкие акционеры – на нашей стороне. Мы избавимся от этой некомпетентной дирекции и выстроим новый «Проект Рембо».

На третий день sit-in дирекция ВСЕКАКО продолжала безмолвствовать, и Элиана подумала, что победа возможна. Навязав свои требования врагу, она стала бы героиней социального движения. И тут в мозгу ее блеснула идея: нынешняя борьба вовсе не является защитной реакцией, это результат многомесячной стратегии. Лозунги против Менантро, которые она выкрикивала перед камерой в Хакинг-клубе, доказывают, что борьбу она ведет уже давно. Это объявление войны капитализму может привлечь на ее сторону молодежь и всех, кто отвергает неолиберальную диктатуру. Ей больше нечего беспокоиться из-за той вызывающей съемки; напротив, ее запись надо пустить циркулировать в Интернете как листовку, манифест, данцзыбао. Но, испытывая все-таки некоторые сомнения, она позвонила своему юридическому консультанту, и тот предостерег ее: обнародование этой съемки сделает невозможным получение компенсации за увольнение. Поскольку никаких особенных сумм не ожидалось, Элиана набрала номер Флёр, намереваясь попросить ее срочно передать ей ту запись.

После некоторого молчания девушка робко произнесла:

– Но… вы же сами попросили меня уничтожить ее.

– Я просила вас никому ее не показывать, но вы ведь сохранили копию.

– Нет. Может, Фарид… но он поклялся мне, что у него ничего нет.

Надо попытаться. Египтянин, несомненно, изменил отношение к ней после интервью с Франсисом.