Из его груди вырвался едва слышный стон. В коридоре раздались хорошо знакомые звуки шагов. Генрих поднял в смятении голову и увидел на пороге спальни мастера Олуорти, державшего в руке знакомый кожаный мешок. В черном пальто и начищенных черных башмаках он больше походил на священника, нежели на врача.

– Я не звал вас, доктор, – не вполне уверенно произнес Генрих. – Как видите, я отдыхаю. Совсем неподходящее время для приема лекарств.

– Ну-ну, успокойтесь, ваше величество. Ваш мажордом сказал мне, что вы, вероятно, простудились, постояв под дождем. Ваше здоровье – это моя забота.

Протянув руку, Олуорти пощупал ему лоб и едва слышно чертыхнулся.

– У вас жар, как я и предполагал.

Неодобрительно покачав головой, доктор открыл мешок и начал аккуратно выкладывать на столик инструменты и лекарства, располагая их в определенном порядке.

– Я хочу видеть мою жену, Олуорти.

– Разумеется, ваше величество, – произнес доктор небрежным тоном. – Сразу после того, как произведем кровопускание. Из какой руки предпочитаете?

Несмотря на то, что его захлестнула волна гнева, Генрих безвольно протянул вперед правую руку. Для того чтобы противостоять Олуорти, требовались душевные силы, которые у него совершенно отсутствовали. Врач задрал вверх рукав и стал нащупывать вену. Потом он осторожно положил руку обратно на колени королю и занялся приготовлениями.

Генрих сидел, безучастно глядя в пространство. Олуорти взял со столика маленький серебряный поднос, на котором лежало несколько изготовленных вручную пилюль.

– Так много, – пробормотал Генрих. – Что там сегодня?

Доктор тщательно осмотрел конец кюретки, готовясь ввести ее в вену.

– Это все от боли, ваше величество. Вы же хотите, чтобы боль прошла, не так ли?

На лице Генриха промелькнуло раздражение. В глубине души он терпеть не мог, когда с ним обращались как с ребенком. Тем не менее он открыл рот, чтобы врач положил ему на язык горькие пилюли, и проглотил их. Олуорти протянул ему чашу со своим целебным снадобьем. Генрих сделал маленький глоток и с гримасой отвращения оттолкнул чашу.

– Еще, – настойчиво произнес Олуорти и сунул чашу в рот королю с такой силой, что она со звоном стукнулась о его зубы.

Часть жидкости выплеснулась Генриху на подбородок и каплями стекла вниз. Подавившись, он закашлялся. Неожиданно его рука дернулась и ударила по чаше. Та упала на пол и разбилась на мелкие куски.

Олуорти нахмурился. Ему с большим трудом удалось сохранить самообладание.

– Я принесу другую чашу, ваше величество. Вы ведь хотите выздороветь? Конечно же, хотите.

Он довольно грубо и бесцеремонно вытер куском ткани рот королю – так, что у него порозовела кожа вокруг губ.

– Маргарита, – отчетливо произнес Генрих.

Олуорти раздраженно поднял голову и увидел, как у дальней стены вдруг зашевелился слуга. До этого он не замечал тихо стоявшего там человека.

– Его величество нельзя беспокоить! – крикнул он через всю комнату.

Слуга остановился, но его колебания длились всего несколько мгновений. В конце концов, король был для него бо́льшим авторитетом, нежели врач. Увидев, как слуга исчез за дверью, и услышав звуки его шагов в коридоре восточного крыла, Олуорти тихо выругался.

– Теперь уж точно проснется ползамка, – проворчал он.