Томас подождал еще немного, но ни один рыцарь так больше и не выехал из леса. Он потянулся за рожком, но обнаружил, что тот исчез, а на шее, в том месте, где висел ремешок, образовалась красная, болезненная полоса. Он не помнил, в какой момент потерял рожок, и несколько мгновений растеряно ощупывал шею, после чего поднес к губам пальцы и пронзительно свистнул.

– Уходим! – крикнул он и махнул правой рукой, болевшей от напряжения.

Его люди тут же повернулись и побежали трусцой в направлении деревьев, росших на противоположной стороне луга. Два человека несли своего друга, в то время как другие остались лежать, истекая кровью и тщетно моля о помощи. Он заткнул уши, чтобы не слышать голоса, взывавшие к нему.

Подувший с приходом весны свежий ветер не мог рассеять стоявший в Лондоне смрад. Даже там, где сохранились римские канализационные трубы, после сильных дождей древняя грязь поднималась на поверхность и мутной волной скатывалась по склонам холмов. При этом большинство улиц не было оборудовано стоками. Ночные горшки опорожнялись из окон прямо в уличные канавы, где их содержимое перемешивалось с вдавленным в грязь навозом, кишками и свернувшейся кровью зарезанных свиней. Запах на улицах стоял неописуемый. Прежде чем выйти из дома и отправиться по своим делам, лондонцы надевали поверх обуви высокие деревянные башмаки.

Когда планеты на небе выстраивались непонятным для нее образом, ядовитые испарения и летние эпидемии собирали богатый урожай среди населения города. Уильям сказал, что прежде, когда его отец был ребенком, в Англии жило куда больше народа, но в последнее время война и болезни постоянно облагали город ужасной данью. Целые деревни зарастали травой после того, как крестьяне бежали куда глаза глядят или умерли, забытые всеми, в заколоченных домах. И все же Лондон жил. Говорили, что его жители закалились, обретя способность дышать каким угодно воздухом и есть что угодно.

Маргарита содрогнулась, подумав об этом. Стояла весна. На бледно-голубом небе, словно нарисованные, висели белые облака. На высоте стены, окружавшей Тауэр, парили птицы, и воздух казался достаточно свежим. По этой причине она и решила прогуляться здесь. Солдаты, с которыми она заговаривала, краснели под взглядом пятнадцатилетней королевы.

Она смотрела на юг, рисуя в воображении Сомюр, расположенный далеко за морем. В письме ее мать подробно обрисовала финансовую ситуацию, которая сложилась в семье, но эту проблему Маргарита смогла решить весьма успешно. Стоило ей сказать одно лишь слово, как Генрих сразу же согласился послать в Сомюр огромную сумму, достаточную для содержания замка в течение двух лет, а то и дольше. Вспомнив об этом, Маргарита нахмурилась. Ее супруг был чрезвычайно сговорчив. Он во всем соглашался с ней и выполнял все ее желания. Однако она чувствовала, что здесь что-то не так. Она ни с кем не осмеливалась поделиться своими сомнениями, а Иоланда уже давно вернулась в поместье своего мужа. Одно время она размышляла, не написать ли ей письмо, но потом решила, что ее письма наверняка будут читать, по крайней мере, первые несколько лет. Интересно, думала она, удастся ли ей задать вопросы, которые не вызовут подозрения у Дерри Брюера. Она покачала головой, признавая свою неспособность утаить что-либо от этого невероятно проницательного человека.

В этот момент предмет ее мыслей прервал их ход, появившись на стене с улыбкой на лице.

– Ваше величество! – воскликнул он. – Мне сказали, что вы здесь. У меня мурашки пошли по телу, когда я представил, как вы падаете вниз и разбиваетесь насмерть.