Книги→ Проза → Калле Каспер → Буриданы →страница 105

Изменить размер шрифта - +
Тяжелый труд, примитивные, если не сказать грубые нравы, и что самое главное — полное отсутствие взаимопонимания. Пока дядя Тыну был трезв, все обстояло еще не так скверно, но как только он напивался, начинал ругать отца, который их «эксплаитуирует», еще хуже обстановка становилась, когда в гости приходил другой брат отца, дядя Адо, который, казалось, недолюбливал племянников, он едко называл Софию «барышней», хоть та и помогала бабушке во всех работах, кроме дойки. Одно время на хуторе жила и батрачка, но скоро отец ее уволил, за что — София толком не поняла, однако какая-то тайна там была, поскольку оба сводных брата ругали потом отца самыми грязными словами до тех пор, пока бабушка не призвала их к порядку. Батрачка Софии не нравилась, в ней было что-то чужое, опасное, София стеснялась себе в этом признаться, но иногда она непроизвольно сравнивала ее с животными. В книге, которую она читала, люди были схожи с их хуторской родней, потому она и пришлась Софии по душе. Она одолела уже немало жутких эпизодов, вроде того, как один хуторянин вбил в соседское пастбище остриями вверх массу больших железных гвоздей, дабы кто-нибудь поранился, теперь она хотела узнать, что будет дальше.

Она успела прочесть две главы, когда пришли Виктория и Лидия, загорелые, в хорошем настроении. Обе они сдали переходные экзамены в гимназии и теперь отдыхали, ходили каждый день купаться и возвращались усталыми и голодными. На сей раз они передали Софии привет от их бывшего соседа по «Бельвью» Арнольда Лоодера — Лодыря, как его, буквально переводя его фамилию на русский, называла Виктория, которого случайно встретили на пляже. Арнольд тоже был «оптиком», его семья приехала из России месяцем позднее Буриданов и нашла приют в той же гостинице. Потом Арнольд поступил на экономический факультет, но через некоторое время вынужден был по экономическим же причинам бросить учебу и работал теперь налоговым инспектором. Девушки долго смеялись над этой странной тавтологией — «бросить экономический факультет по экономическим причинам», но то был горький смех.

Обед был готов, на стол они втроем накрыли буквально за пару минут, последним из кабинета появился Эрвин, бледный и нервный, Софию поражало то, как изменился брат — мальчиком он был таким живым, а сейчас стал стеснительным и скромным. Хотя Эрвин и был лучшим учеником курса, не признававшим иных оценок, кроме пятерки, он все равно боялся каждого экзамена, как огня, и успокаивался только тогда, когда пугающее испытание оставалось позади. София несколько раз пыталась внушить брату, что ему не стоит волноваться, пусть мандражируют те, кто хуже знает предмет, но Эрвин отвечал, что умом все понимает, но ничего с собой поделать не может.

Мать сварила первые в этом году щи и теперь напомнила всем, чтобы они загадали про себя какое-либо желание, в Бога мать не верила, но за всякие приметы держалась крепко, например, когда кто-нибудь сообщал о своих успехах, сразу приказывала ему трижды сплюнуть, чтобы не сглазить. София суеверной не была, но желание все же придумала — пусть Арнольд продолжит учебу. За столом обсуждали, как провести лето, в прошлом году отец снял загородную дачу у реки, но на этот раз у него были «экономические трудности» — опять это противное выражение! На хутор теперь, после смерти бабушки, никто ехать не хотел, Эрвин собирался на месяц отправиться в летний лагерь общества молодых христиан, не то чтобы он был верующим — таковым из них не был никто, — просто там можно было заниматься спортом, особенно, играть в волейбол, что брат очень любил, сестры же решили воспользоваться приглашением Августа Септембера, у которого был дом в Кясму, и провести несколько дней на море.

После обеда София заспешила, с последнего класса гимназии она подрабатывала репетитором, вот и сейчас у нее была ученица, которой предстояла переэкзаменовка по математике.

Быстрый переход