|
До конца он книгу так и не дочитал, настолько скучной она ему показалась, полистал там и сям и в следующее воскресенье вернул. «Не понимаю, чего ради такое печатают, — пожал он плечами, — этот человек даже университета не закончил, а хочет, чтобы его читали. Тоже мечтал о профессии архитектора, но таланта не хватило, и теперь ненавидит всех, кто умнее его, особенно евреев. Если бы в мире правили ему подобные, мы бродили бы по колено в крови. К счастью, он слишком глуп, чтобы стать государственным мужем». — «Спасибо, что ты так сказал, — ответила Юлия, — у меня самой сложилось такое же мнение, но моему отцу эта книга очень нравится, и я не знала, как с ним спорить». В этот вечер они впервые поцеловались. При прощании Юлия сказала, что ее отец нашел работу в Гамбурге и что на следующей неделе они уезжают, и обещала, что напишет Герману сразу после устройства на новом месте. Герман безрезультатно ждал несколько месяцев, наконец на Рождество пришла открытка, Юлия поздравляла Германа с праздником, но в постскриптуме добавила, что, к сожалению, ее родители против продолжения их знакомства, ибо они не забыли того, как несправедливо обошлись эстонцы с немцами после достижения независимости.
***
На экзамене по судебной медицине София вытянула легкий билет, про пулевые ранения. Быстро подготовившись, она пошла отвечать первая. По университетскому регламенту можно было сдавать экзамены и на русском, однако профессору это не понравилось бы, он был местным уроженцем и хотел, чтобы приехавшие из России эстонцы говорили на «родном» языке. Да, но способна ли она?.. Эстонского языка София до сих пор как следует выучить не сумела, в гимназии его преподавали плохо, учительница была немкой и сама говорила с акцентом, но вряд ли это было основной причиной, с математикой, к примеру, у Софии не возникало никаких трудностей, хотя половина уроков по этому предмету вовсе не состоялась, поскольку преподавательница вечно болела. Может, у меня просто нет способностей к языкам? — думала она. Но французским же она овладела! Наверное, они с Германом просто «опоздали» — у младших дела с эстонским складывались лучше, Эрвин, правда, говорил, как шутил отец, «с буридановым акцентом», но писал без ошибок, Лидия же болтала так свободно и легко, словно тут родилась; о Виктории и речи нет, она схватывала все языки на лету.
София немного поколебалась, профессор был человеком умным, его лекции интересными, и она не хотела оставить о себе дурного впечатления. «Можно, я попробую ответить на эстонском, но если не смогу вспомнить какое-либо слово, то призову на помощь русский?» — спросила она. Профессор прямо-таки засиял, казалось, только за этот акт «доброй воли» он был готов вписать Софии в зачетку пятерку. София начала говорить, тема была ей хорошо знакома благодаря одному практическому занятию, на котором ей пришлось устанавливать: убийство перед ней или самоубийство. Когда с трупов сняли простыни, София испугалась, она узнала девушку, с которой училась вместе еще в московской школе, — теперь, забеременев, та покончила с собой, а вместе с ней и ее друг, юноша ее возраста. Наверное, у них не было денег, чтобы пожениться, они осознали безвыходность своего положения, и это толкнуло их на такой страшный шаг, пыталась убедить себя София, хотя интуиция подсказывала ей, что вряд ли это единственная причина случившегося — уже в Москве эта девушка казалась ей немного странной. Тут, в Тарту, они не встречались, девушка, наверное, не училась в университете, студенток-оптанток София знала хорошо, они составляли ее главный круг общения. Большинство оптантов не принадлежало ни к какой корпорации, в немецкие их не принимали, поскольку немцами они не были, а в эстонские — поскольку плохо владели эстонским, вот они и держались отдельно и общались в основном с другими беженцами, с русскими, евреями и латышами. |