|
Была еще одна новость, которую можно было бы назвать хорошей, если бы не некоторые нюансы, а именно, оказалось, что Альфред благополучно добрался до Германии, явился вместе со своей невестой, немкой, привезенной из России, к родственникам, передал привет от отца и попросил «небольшую ссуду» на начало новой жизни. Добросердечный Теодор отказывать не стал, Альфред поблагодарил и уехал, несколько месяцев от него не было ни слуху ни духу, а потом он объявился вновь и попросил еще чуть-чуть помочь — он присмотрел в Мюнхене небольшой пивной зальчик и хотел бы его приобрести, только вот… Теодор дал ему денег еще раз, и Альфред снова пропал, теперь уже с концами, целый год от него не было никаких известий, и когда Конрад поехал по делам в Мюнхен, Теодор попросил его при возможности разыскать «родственничка». Удалось — Альфред на самом деле стоял за прилавком и наливал клиентам пиво. Конрад, менее щепетильный человек, чем Теодор, спросил в лоб, как насчет того, чтобы вернуть долг, но Альфред только развел руками и извинился, что пока никак не может, он, видите ли, недавно стал отцом и семейная жизнь поглощает все доходы…
Дочитав письмо, Алекс задумался. Теперь ему было понятно, почему Марта такая мрачная — ехать в Германию не имело смысла, в такой ситуации не было ни малейшей надежды на помощь Беккеров. За столом он так и сказал жене, ничего, мол, не поделаешь, придется нам остаться здесь. Он боялся, что Марта будет, несмотря на все, настаивать на переезде, но Марта только кивнула, и Алекс успокоился. С одной стороны, было, конечно, жаль, что придется похоронить мечту о жизни в большом, цивилизованном городе, но, с другой, он почувствовал и облегчение — в душе он все-таки побаивался этой затеи, одно дело перебираться в чужую страну в молодости, и совсем другое — в пятьдесят лет. Тут, на родине, ему было легче, он знал местные условия и людей и сумел бы найти с ними общий язык. Конрад просил ему передать, что они могли бы продолжить старое партнерство, он будет посылать в Эстонию сельхозмашины, а Алекс их продавать. Конечно, непонятно, какова здешняя «платежеспособность», но попробовать стоило. Фантазия Алекса сразу заработала — на подвальном этаже «Бельвью» только что освободилось помещение, обанкротился какой-то скорняк, там можно устроить временную контору, выгодно будет обоим, и ему, и хозяину гостиницы. Хорошо бы организовать и торговлю семенным зерном, это занятие помогало ему выбраться из затруднений уже не раз, но где найти компаньона? Тут он вспомнил, что в Киеве Менг дал ему адрес своей сестры в Копенгагене, «для связи». Напишу ему, а вдруг Менгу удалось выбраться из украинского ада, подумал он. Он крепко запомнил слова Арутюнова о том, что их «песенка спета» и надо теперь постараться, чтобы детям повезло больше. Решено — он потратит на это все оставшиеся у него силы.ЧАСТЬ ШЕСТАЯ «ОПТИКИ». 1925—1932 гг. Глава первая. Хрупкое равновесие Осенью 1925 года Герман Буридан отправился в Германию, в Карлсруэ, учиться архитектуре. Там он долгое время чувствовал себя одиноко, несмотря на наличие множества сокурсников, он так и не обзавелся ни другом, ни даже приятелем. Вначале он всячески стремился к этому, но его попытки с кем-либо сблизиться встречались прохладно, и он махнул рукой. Он вроде тоже был немцем, по крайней мере наполовину, но своим его признавать не хотели. Единственные, с кем у него возник какой-то контакт, были два брата-китайца, еще более одинокие, чем Герман, — почти не зная языка, они с трудом приспосабливались к новой жизни; Герман старался им помочь, ощущая себя в подобных случаях большим и сильным. Вместе с китайцами он ходил на Рейн кататься на лодке и купаться, правда, для этого приходилось ехать на трамвае на окраину города, да и оттуда еще отмахивать немалое расстояние пешком, но это вносило хоть какое-то разнообразие в его существование. |
