Поезд опоздал, и Алекс дошел до «Бельвью» уже в темноте. В Таллине было ветрено и уныло, здесь же его встречала приятная мягкая зимняя погода, только что выпал второй снег, который, кажется, уже не растает. Поездка тоже более-менее удалась, переговорив обстоятельно с Августом Септембером, он услышал много интересного. Август, вечный исполнитель, лопух без образования и знаний, в новых условиях словно переродился, участвовал сразу во множестве махинаций, был посредником между делегацией большевиков и местными купцами, помогал каким-то дельцам скупать недвижимость и устраивал переброску в Англию драгоценностей российской империи, которые большевики стали усердно разбазаривать. Алекса он, несмотря ни на что, боялся и уважал и был готов хоть сразу передать вожжи бывшему хозяину, но Алекс отказался — нет, спасибо, подозрительный «гешефт». Все, о чем они договорились, это то, что Август будет продавать урожай хутора Алекса большевикам — тем нужны были продукты, чтобы кормить Петроград. Это последнее особенно изумило Алекса — эстонские крестьяне, конечно, всегда ездили на петербургский рынок, но им приходилось там изрядно помучиться, чтобы сбыть товар, конкуренция была жесткой — теперь же, как говорил Август, большевикам можно сбагрить «любой мусор».

В гостинице было тихо, Алекс прошел по коридору к своей комнате и повернул ручку двери. Марта сидела, как всегда, на «троне», но, в отличие от обычного своего времяпрепровождения, не читала, а смотрела пустым взглядом куда-то в даль. В ее руке Алекс заметил лист бумаги — письмо из Берлина, подумал он сразу.

Так оно и было. Увидев Алекса, Марта поднялась и стала накрывать на стол, письмо же безмолвно сунула Алексу — на, читай. Алекс сел и начал с трудом расшифровывать нервный, неразборчивый почерк Сильвии. Ничего хорошего послание в себе не заключало, война и революция уничтожили жизнь не только Алекса, но и Беккеров, хотя в Германии большевики к власти не пришли, но развал империи и там перевернул все с ног на голову. Беккеры сделали ставку на войну, и это их погубило. Банк обанкротился, депутат парламента Эберхард застрелился, его сын Константин погиб под Верденом, второй сын, биржевый маклер Фердинанд, пытался еще ловить рыбку в мутной воде, но получалось это у него плохо, инфляция была кошмарная, и что-то на ней выгадать сумели только очень ловкие люди — Сильвия в этом месте особо отметила евреев. Профессия дяди Теодора, к счастью, относилась к тем, нужда в которых сохраняется всегда, при любых порядках, но и его гонорары уменьшились, многие женщины просто не имели чем платить врачу, и им приходилось довольствоваться, в лучшем случае, помощью акушерок, что нередко, как писала Сильвия, приводило к трагедиям. Двоюродная сестра Дагмар, которая ранее ухаживала за особняком Беккеров, теперь заботилась о Фердинанде, но, конечно, уже не в Николасзее, особняк пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами, а в маленькой берлинской квартире, другая двоюродная сестра, Беатриса, в третий раз вышла замуж, теперь уже за американца, и переселилась в Нью-Йорк. Старый грюндер не увидел, как разваливается дело его жизни, он умер в первый год войны в уверенности, что все идет только к лучшему в этом наилучшем, управляемом немцами, из миров. Меньше всего изменилась жизнь Конрада и Сильвии, однако и на рынке сельскохозяйственных машин дела шли очень трудно, не только из-за инфляции, но и из-за неплатежеспособности потенциальных покупателей — союзники навьючили на немцев огромные репарации.