Изменить размер шрифта - +
Конечно, надо бы отговорить девушку, та подвергала свою жизнь нешуточной опасности, — но имеет ли он на это моральное право? Все, ею сказанное, соответствовало истине, он и сам иногда думал, что, будь он помоложе, пошел бы в Добровольческую армию, — но он даже стрелять толком не умел. Неожиданно он вспомнил про Арутюнова, которого он не видел целый год. Старый друг как-то объяснял, как человеку следует вести себя при землетрясении. «Видишь ли, в такой момент нельзя думать о доме, о вещах, надо спасать семью и себя». У Алекса в последнее время нередко возникало ощущение, что земля содрогается, здания рушатся, люди кричат, кругом жуткая пыль, а он стоит под опорной балкой и удерживает ее изо всех сил, чтобы Марта с детьми успели выбежать…

— Да не буду я тебя удерживать, — сказал он мягко. — Скажи лучше, может, тебе что-нибудь нужно? Документами я тебе помочь не могу, но немного еды на дорогу…

Татьяна стала энергично качать головой, объясняя, что она ни в чем не нуждается, у нее все есть, единственное, чего она хотела бы, чтобы Алекс одобрил ее намерения. Она даже схватила Алекса за руку и заглянула ему в глаза, чтобы убедиться в его поддержке.

 

— Ты ведь понимаешь, зачем я это делаю? Понимаешь, да? — спросила она проникновенно.

Послышался далекий свисток паровоза, и Алекс встал — надо было торопиться, опоздаешь к приходу поезда, уже в него не влезешь.

— Понимаю, — сказал он, увлекая девушку за собой, потом остановился еще на секунду, обнял Татьяну, прижал ее голову к своей груди, втянул в себя знакомый запах густых каштановых волос и шепнул: — Ни пуха ни пера!

Глава третья. Борьба за выживание

Грузовика Алексу не дали, один был в ремонте, другой послали на фронт, с большим трудом, после долгих уговоров, он выпросил повозку, да и то лишь на два часа, так что надо было торопиться. Ссора началась сразу, с первых же вещей, Марта хотела взять с собой все, что могло вынести транспортировку, но две голодные клячи, ожидавшие во дворе, никогда бы не справились с таким грузом. Тогда жена с каменным лицом села на диван, и сдвинуть ее с места оказалось делом почти непосильным. Алекс пытался объяснить, что они переезжают не навеки, а только на одну зиму, но ничего не помогало, Марта была убеждена в обратном.

— Это капитуляция, — сказала она. — Будь они прокляты, будь они все прокляты, во главе со своим Лениным!

Дети беспомощно стояли в дверях, под окном кучер насвистывал «Интернационал».

— Марта, пожалуйста, пойми, вторую зиму мы в этой квартире не переживем. Там у нас будут и печь и плита, можно будет топить комнаты и нормально готовить. Как только Колчака отобьют и Москву снова станут снабжать углем, мы вернемся…

— Но я не хочу, чтобы его отбили, я хочу, чтобы он дошел до Москвы!

— Тише! — шикнул Алекс. — Кучер услышит. Кстати, если Колчак дойдет до Москвы, то нам и вовсе нечего будет опасаться, тогда частную собственность восстановят, и квартира в любом случае останется у нас…

— Ах так, значит, ты все-таки не веришь, что при ином исходе боев нам удастся сюда вернуться! — разгневалась Марта. — Ты обманул меня, да? Молчишь? Я знаю, как только мы выедем, сюда вселится кто-нибудь другой, и мы навсегда останемся без дома. Почему мы должны уезжать, видишь, Богданов никуда не собирается? Почему?

— Потому что у Богданова нет детей, у него только сожительница, которой он, кстати, явно надоел, почему иначе она вечно строит мне глазки! — рассердился теперь и Алекс. — Ты что, хочешь, чтобы Герман снова заболел? А Лидия — ты забыла, что сказал Сперанский, — ей нужна теплая комната!

— Из-за меня не беспокойтесь! — бросил Герман строптиво.

— А ты молчи! — взбесился Алекс.

Быстрый переход