Эглитис стал вроде закругляться. «Так точно, товарищ нарком! Будет сделано, товарищ нарком!» — так он говорил всегда, коротко и ясно, благодаря чему с ним можно было бы работать без особых сложностей, если бы временами он не проявлял необъяснимое упрямство. Вот в подобных случаях Алексу приходилось пускать в ход весь свой не очень-то большой ораторский арсенал, чтобы начальник не совершил очередную глупость.

Положив трубку, Эглитис, не поздоровавшись, сразу приступил к делу.

— Буридан, я тут выписал один мандат, надо помочь Поволжью семенами. Там Фрунзе с Чапаевым выбили белых за Урал, теперь самый раз сеять, но нечего.

Ну хитрец, подумал Алекс про себя, имея в виду, естественно, не Эглитиса, а того типа, который сидел у конца стола и кто, надо полагать, смог заморочить Эглитису голову; вслух же он сказал:

— Поздновато как будто, время сева миновало.

— Знаем, но ничего не поделаешь, раньше шли бои, — продолжил Эглитис решительно. — Товарищ Манучарянц объяснит тебе, какие семена ему нужны, какие могут еще дать урожай. Бери, вот мандат, вместе пойдете на склад и посмотрите, что там можно найти.

«Товарищ Манучарянц» тем временем успел разделаться со своей писаниной и встать, Алекс посмотрел в его сторону, чтобы понять, кто этот ловкий снабженец, и поймал быстрый предупреждающий взгляд Арутюнова, взгляд, который со всей ясностью говорил: Буридан, дорогой, не выдавай меня.

К счастью, жизнь «среди чужих» научила Алекса бдительности. Он с деланным недоверием изучил мандат и проворчал:

— А что, бои точно закончились? Не случится ли так, что урожай достанется Колчаку?

Эглитис был не дурак, если бы Алекс послушно вышел, он сразу задумался бы над тем, почему скупой эстонец вдруг стал щедрым, и кто его знает, до чего додумался бы.

— Колчаку достанется в лучшем случае кедр, на котором он будет висеть, — весело сообщил Эглитис. — И твоему Каппелю тоже. — Он любил дразнить Алекса теми эстонцами, которые сражались на стороне «своих поработателей».

Алекс покорно вздохнул:

— Ну, если начальство приказывает…

Но он, кажется, поторопился, потому что Эглитис вдруг стал внимательным.

— Не нравится мне твое поведение, Буридан. Говоришь, время посева прошло, — а что ж ты тогда сеешь панику? — Очень довольный своим каламбуром, он хохотнул и продолжил: — Или надеешься, что твои эстонцы помогут новому царю на трон сесть? Не мечтай, мы их скоро потопим в Чудском озере, как Александр Невский крестоносцев.

— Мои эстонцы плечом к плечу с другими отрядами Красной армии храбро сражаются против банд Юденича и Деникина, — заявил Алекс торжественно.

Эглитис хмыкнул.

— Храбро сражаются, говоришь? Давеча целый полк твоих «храбрецов» сдался Юденичу в плен.

Лицо Алекса приобрело, наверное, очень глупое выражение, ибо начальник решил объяснить суть дела:

— Да-да, это случилось под Псковом. Однако, скажу тебе, Буридан, это был очень недальновидный поступок. Неужели эстонцы скучают по власти помещиков? Не вернее ли оставить землю за работающим человеком? А ты, товарищ Манучарянц, что ты об этом думаешь?

Арутюнов оживленно закивал.

— Истинная правда, товарищ комиссар, нам, бедным армянам, тоже осточертели турецкие беи, которые вот уже пятьсот лет пьют нашу кровь, ах, если бы удалось освободить Анатолию от их ига, мы были бы вам благодарны до конца своих дней.