Квартира состояла из крошечной прихожей, маленькой спальни, убогих кухоньки, ванной и небольшой гостиной. В квартире преобладал бордовый цвет. Вся мебель, казалось, была куплена во второразрядном комиссионном магазине. Обстановка, в принципе, была достаточно гармоничной, но желанный эффект все же не достигался — не столько из-за отсутствия вкуса, сколько из-за отсутствия воображения. Саймон потратил не много времени на обустройство своего жилья, и в результате все получилось очень угрюмо. В квартире было холодно, стоял нежилой запах. В кухне на сушилке немытые и заплесневелые тарелки, в спальне на кровати скомканные простыни. В ванной тазик с пеной для бритья, по краям образовалась твердая засохшая корка. Бедняга Саймон, грустно думал я. Ни жены, ни женского тепла. Неудивительно, что он любил пивные. Одна стена была уставлена книжными полками. Самым новым и роскошным предметом в квартире была стереофоническая радиола. Телевизора не было, на стенах тусклого кофейного цвета никаких картин. Возле потрепанного кресла так, чтобы всегда можно было дотянуться рукой, стоял ящик с бутылками пива.

Бродя по квартире, я вдруг понял, что я здесь впервые — и это лишний раз говорит о том, кто я такой. Я даже не знал, где и как живет крупный, снисходительный, нечестный человек, которого я считал своим единственным другом. Я не бывал у него и никогда не приглашал к себе. Даже когда мне хотелось дружить, я не знал, как это сделать. Внутри себя я ощущал холод, пустоту, какая была сейчас в квартире Саймона. Габриэлла была где-то далеко-далеко.

Я подобрал с пола газеты, отнес в гостиную и там рассортировал. Всего оказалось шестнадцать номеров ежедневных изданий, три воскресных, три номера «Хорс энд хаунд», три «Спортинг лайф» и один выпуск «Стол энд стейбл». Письма в коричневых жестких конвертах не сулили никаких сенсаций, и я без колебаний стал открывать их все. Ни от соучастника во Франции, ни от кузена сообщений не оказалось. Лишь одно на синей бумаге, написанное черными, остроконечными буквами, носило личный характер. Письмо начиналось с обращения «Дорогой Саймон...», содержало благодарность за подарок ко дню рождения и было подписано: «Любящая тебя тетя Эдна». В углу был написан адрес: «Беркшир, Портерс-Грин, Ист-роуд, Гарден-Коттеджес, 3». Телефон указан не был.

Я позвонил, занавески на окне зашевелились, и на меня глянули скорбные глаза на бледном лице. Старуха махнула рукой, как бы прогоняя меня, поэтому я еще раз позвонил.

Послышались шаги.

— Уходите, — сказала она, — мне ничего не нужно.

— Я не собираюсь ничего продавать, — поспешил успокоить ее я. — Я друг Саймона, вашего племянника Саймона Серла.

— Кто вы? Я вас не знаю.

— Я Генри Грей. Я работаю с Саймоном в фирме Ярдмана. Разрешите мне войти в дом. Отсюда очень трудно говорить, и ваши соседи начнут любопытствовать, что тут такое происходит.

Действительно, в окнах окружающих коттеджей уже показались головы, и это возымело эффект. Хозяйка отперла мне дверь и жестом пригласила войти.

Ее маленький домик был забит мебелью, которую она, похоже, перевезла сюда из прежнего, более просторного жилища, и все свободное пространство было забито бессмысленными безделушками массового производства. Ближе всего ко мне находилась черная шкатулка из ракушек с надписью: «Сувенир из Брайтона». Рядом с ней фарфоровый ослик нес корзиночки иммортелей. Стены были увешаны фотографиями, между которыми были деревянные таблички с выжженными пословицами. Первой мне бросилась в глаза: «Мотовство хуже, чем воровство», а потом я прочитал: «Береги пенсы, и фунты сберегут тебя».