— Милая моя, воскликнул старик, вскинув кустистые, серебряные брови, и его глаза с таким укором взглянули на девушку, что она пошатнулась назад, ты позволишь моему маку умереть?

Хуракан словно читал ее мысли, словно чувствовал, что Эльба колеблется и не знает, стоит ли ей пересекать черту? Если она сойдет с места, ничто не останется прежним. Если она не послушает короля и поставит доводы сердца выше доводов рассудка ее осудят.

Девушка посмотрела в дымчатые глаза старца, а он почему-то улыбнулся. Странное у него было лицо, испещренное морщинками и родинками. Хуракан внезапно наклонился к собеседнице и небрежно бросил:

— А кто вы?

— Что? Эльба застыла. Старик не знал, кто она? Я Эльба Полу… Барлотомей.

— Полубарлотомей?

— Нет. Просто Барлотомей.

— И все? Девушка задумчиво свела брови, а старик цокнул и рывком приблизился к ее лицу, округлив глаза. Просто ответьте: вы кто вообще такая? Что вы тут забыли?

— Я королева Станхенга! И забыла я тут свое королевство.

Недовольная гримаса исчезла с лица Хуракана так же быстро, как и ветер сменил свое направление. Теперь старец вновь заулыбался и спросил:

— А разве королева не может делать то, что посчитает нужным?

Эльба опустила плечи. Неужели все было гораздо проще? Неужели можно было хотя бы на мгновение поддаться зову своего сердца и притвориться свободным человеком? Она была королевой, она имела право жить так, как считала нужным! Кто посмел бы помешать ей? Кто посмел бы с ней спорить?

Девушка кивнула и решительным шагом побрела за Хураканом. Его балахон полз по каменным ступеням, словно белая вуаль. Седые волосы ниспадали по горбатой спине.

У Эльбы внезапно открылось второе дыхание, сердце наполнилось силой, смелостью и отвагой. Она стремительно неслась за Хураканом, но как только она оказалась на пороге небольшой комнатки, отведенной под лазарет, воздух разом выкатился из ее легких. О на остолбенела, распахнув от ужаса глаза. Там, посреди мрака и бликов хрустящего в камине костра, на деревянном столе лежал Аргон, трясущийся в жутких судорогах.

Девушка резким движением прикрыла губы и прошептала:

— Боже мой.

Его окровавленная рубаха валялась на полу. Вспотевшая кожа блестела и тонула в крови. Широкий порез пересекал тело юноши от плеча до бедра, и кровь сочилась, текла и бурлила, словно внутренности Аргона кипели от жары. Эльба порывисто кинулась вперед, вытянув перед собой руки, и застыла перед мужчиной, коснувшись пальцами его лба.

— Аргон? Позвала она хриплым голосом, но он не услышал.

Е го глаза были закрыты. Г убы двигались, словно он что-то шептал, а руки тряслись, сжатые на рассеченной груди. Девушка в панике погладила бронзовые волосы юноши, его испачканные в пыли и поте щеки. Он дернулся, а она зашептала:

— Все хорошо. И сама не поверила своим словам. У нее вдруг подкосились колени, но она упрямо выстояла и придвинулась к предводителю, не представляя, отчего кровь не останавливалась и до сих пор стекала по его телу, да и по деревянному столу. Что с ним?

— Лихорадка, моя дорогая.

— Вы должны помочь.

— Мы должны. Один я не справлюсь, а сейчас лишних рук нет рядом. Только вы. Вас я не ожидал увидеть, но раз уж так получилось…

— Говорите, прервала старика девушка и метнула в его сторону острый взгляд, что мне делать?

Хуракан закатал испачканные в крови рукава и подлетел к столу. Он поморщился, посмотрев на израненную плоть друга, и выдохнул.

— Я раскрыл его раны, ведь они загноились. Потому он вновь истекает кровью. Надо бы обработать их, и я обработал. Н о надо еще раз. А потом вот это понадобится. Старик отскочил от Эльбы, достал из ящика катушку ниток, сверкающую иглу и протянул вперед.