Эльба вдруг вспомнила, как он впервые заговорил с ней, как он волновался и обещал бороться до самого конца! И теперь он лежал без чувств на белоснежной перине и казался уже мертвым, пусть и находился на волосок от гибели.

— Он ведь последний, прохрипела Милена и прижала пальцы к губам, Вольфман единственный сын Вигмана. Алман умер для меня, умер для Вудстоуна, и остался только мой мальчик, последний из Барлотомеев. Из рода Многолетних.

Эльба сгорбилась, а затем вдруг растерянно нахмурилась. Если он последний из рода Многолетних, то сила стихий умрет вместе с ним. Офелия Уинифред не могла иметь детей вот уже много лет, а других наследников у Алмана не было. И получалось, что со смертью Вольфмана, погибнет не только род Вигмана, но и вся кровная линия Барлотомеев.

Эльба выпрямилась и перевела настороженный взгляд на Милену:

— Ваша стихия погибнет вместе с Вольфманом.

— Стихия? Ледяная леди оскорблено прищурилась. Что мне до вашей магии, когда я теряю родного сына!

— Но ведь мы не одолеем Лаохесана без сил земли, Милена. Мы проиграем.

— Вы убили моего мальчика.

— Я не делала этого!

— Нет, вы его убили, и теперь вы будете расплачиваться за свои грехи! Он ведь хотел вам верить, Эльба, он тянулся к вам, пусть и не должен был. Но вы…

— Я никогда не отталкивала вашего сына, звонко отрезала речная нимфа.

— Как вы смеете врать мне в лицо? В моем же доме!

— Подождите, неожиданно прохрипела Нейрис и поднялась с края кровати, она так крепко сжала в кулаки пальцы, что они покраснели, налившись кровью. Женщина тяжело выдохнула и взглянула на племянницу искрящимся взглядом, мы проведем обряд.

— Обряд?

— Да. Обряд передачи сил, он опасен, ведь земная стихия спит, но ты справишься.

— Что за обряд? Задыхаясь от возмущения, переспросила Милена. Я не позволю.

— Но…

— Не смейте даже думать об этом.

— Мы не можем позволить силам земли испариться, миледи де Труа.

— Мой сын умирает!

— И он не должен умереть напрасно.

— Напрасно? Женщину словно ударили по лицу. Она отпрянула назад и посмотрела на уроженок Дор-Валхерена обезумевшим взглядом. Ее грудь вздымалась и опускалась, а на лице появилось выражение полнейшей растерянности. Мой сын привел вас сюда. Это он объединил земли Эридана и Станхенга, это он позволил вам жить под своим крылом! И он собрал многочисленное войско, которое вступит в схватку с безжалостным предателем. Она гордо расправила плечи и хриплым, срывающимся голосом воскликнула, никто не сражался за жизнь так бесстрашно, как мой мальчик. И не смейте говорить, что его смерть напрасна. Он ваш король! Прикусите язык и помолчите!

Ее губы задрожали. Она вновь прижала к ним пальцы и отвернулась. Эльба ощутила себя на редкость разбитой. Девушка видела, как тряслись плечи златоволосой женщины, и не знала, как приглушить ее боль, как приглушить свою боль. Тетя заботливо погладила ее по спине, а на душе стало еще тяжелее. Неужели Вольфман умирал? И она была повинна в его скорейшей кончине? Неужели она сломила человека? Сломила его дух и не позволила ему и дальше бороться за свою жизнь?

— Мама, неожиданно прохрипел юный король, и Милена обернулась, ее глаза вдруг загорелись ярчайшим светом, слезы заблестели. Она кинулась к сыну, вытянув руки, и так крепко схватилась за его сцепленные в замок пальцы, что ему наверняка стало больно.

— Мой мальчик, я здесь, я с тобой, слышишь?

Эльба прикоснулась пальцами к губам и глубоко втянула воздух. Вольфман зашелся сухим кашлем, посмотрел на мать мутными от усталости глазами и шепнул:

— Матушка.