— Что это?

— Это… Старик совершенно легкомысленно всплеснул руками. Яма. Обычная яма.

— Зачем она?

— Увидишь, мак.

— Просто не верится, что ты позволил этому случиться, неожиданно процедил злым голосом Ксеон, появившийся рядом; лицо у юноши было перекошенным от ярости. Ну и зачем тратить время на какие-то ритуалы? Просто повесили бы королеву, и дело с концом.

— Та знахарка знает свое ремесло, нехотя отрезал Хуракан, не волнуйтесь. Ничего с милейшей Эльбой не случится. Не сегодня.

— Ее собираются похоронить заживо. Не унимался Ксеон. Она умрет. Я что, один это понимаю? Вы и ваши суеверия, ваши обряды. Вы посходили с ума! Если бы люди так просто возвращались из мира мертвых, твой отец был бы жив, Нуба была бы жива, Аргон, или ты думаешь, они не достойны второго шанса?

— Я не говорил этого.

— Тогда почему не отговорил Эльбу, не сказал, что это паршивая идея?

— Это ее решение.

Ксеон прыснул со смеху и сдавил пальцами переносицу.

— Как трогательно. Он разочарованно улыбнулся. Не знаю, кто из вас глупее: ты или она. Эта девушка будущая королева Станхенга, возможно, будущая королева всего Калахара, а вы позволяете ей рисковать своей жизнью, будто она обычная служанка.

Аргон обозлено стиснул зубы. Уж он-то точно знал, что будь Эльба служанкой или кухаркой, беглянкой, сильфом, миледи, да кем угодно, он бы все равно не хотел, чтобы у нее отнимали самое дорогое ее жизнь. Но Эльба рисковала как раз по той причине, из-за которой Ксеон не хотел, чтобы она рисковала: она была королевой. И пусть предводитель не был полностью согласен с ее решением, он уважал ее мнение.

— Ты все сказал? Отрезал Аргон, повернувшись к другу. Тот не ответил. Глядел на него обижено и возмущенно, словно Аргон совершал самую огромную ошибку в жизни. А теперь помолчи, потому что от твоих слов легче не становится.

Юноша отвернулся, а молодой предводитель перевел дыхание и ступил вперед. Яма и, правда, была бесконечной. Аргон не видел ее конца. Он прошел по краю, придерживая пальцами тяжелый килт, и, несмотря на горячий воздух, ощутил холод в груди.

Рядом с одной из скульптур стоял Пастор Висконсий, облаченный в черную ризу. В его глазах было столько ненависти, что он вполне походил на огненного сана. Т ого гляди и подожжет всех, кто поднялся на холм, дабы лицезреть настоящий, магический обряд. А вот Милены де Труа видно не было. Поговаривали, она закрылась в покоях и не покидала их с прошлой ночи. Неудивительно, что она бежала от всего мира. Происходящее сейчас являлось полнейшим безумием.

Неожиданно к Аргону подошел Элиас. Худощавы мужчина, который был на голову ниже молодого предводителя, взмахнул руками и прочертил в воздухе неясные символы. Он не мог разговаривать с тех самых пор, как дикари из клана Ровена отрезали ему язык. Эстоф принял его в свою общину, Аргон взял под свое крыло, в свой сброд разбойников, шайку воров, и с того момента Элиас был им предан и считал их своей семьей. Аргон не успел заметить, как и сам привязался к молчаливому Элиасу. Он улыбнулся, когда понял, что белобрысый вор приветствует его, и в ответ, неопытно и неуклюже, прочертил пару символов, которым успел обучиться. Элиас с чувством кивнул. Он указал длинным пальцем на широкую яму, такую же бездонную, как и бездна Тартара, и на лице молодого предводителя вновь появилось удрученное выражение.