– М-да, здесь, пожалуй, тесновато. Хотя…

– Джек! – Эйприл попыталась изобразить праведный гнев, но невольно расхохоталась. Да и какой может быть праведный гнев на человека, с которым она лишь несколько часов назад делила постель? – Я не хочу задерживаться. Меня и так два дня не было, и один бог знает…

– Солнышко, ты так выдрессировала свою команду, что они способны справиться без тебя почти с любой проблемой. – Эйприл закатила глаза в комическом негодовании. Взглянув на нее, Джек громко расхохотался. – Это комплимент, ты что, не поняла? И потом, я же сказал «почти».

Смех затих; минут двадцать путники ехали в молчании, погрузившись каждый в свои мысли. «Что будет дальше?» – спрашивала себя Эйприл. Джек, пожалуй, прав: гостиничное хозяйство работает как часы, и ее присутствие в «Уголке» необязательно. Сам Джек, кажется, подумывает сменить работу. С другой стороны, он, скорее всего, захочет вернуться в Штаты. Ведь там у него друзья, родственники, свой круг… Словом, все. Кроме нее.

В первый раз за десять лет Эйприл серьезно задумалась о том, чтобы вернуться домой. Рядом с Джеком ее не пугали никакие призраки. О предстоящих президентских выборах она уже почти не думала. Она ничего не может сделать. Конечно, ужасно, что негодяй Маркхем рвется в президенты, но ей его не остановить.

Итак, она вернется в Штаты и заживет тихой, спокойной жизнью частного лица. Конечно, она будет скучать по Мексике, но Джек наверняка сможет найти себе такую работу, чтобы часто приезжать сюда…

– Ты никогда не пыталась объясниться с отцом?

От неожиданности Эйприл резко выпрямилась и стукнулась головой о дверцу.

– Не ушиблась? Извини, Эйприл, я не хотел тебя пугать. Просто слишком увлекся своими мыслями.

– Со мной все в порядке, – рассеянно ответила Эйприл, потирая ушибленное место. – Ты не напугал меня – просто застал врасплох.

«Не странно ли, – спросила она себя, – что мы задумались почти что об одном и том же?»

– Я думала об этом после смерти дедушки. «Райский уголок» к тому времени стал процветающей гостиницей, и я уже не боялась могущества отца.

– Но так и не связалась с ним, – утвердительно заметил Джек.

– Верно. Но не из страха. И не из обиды. Я его понимаю. Могу даже в какой-то мере оправдать. Но простить не могу. – Она повернулась к Джеку. – У меня не было никого, кроме папы, если не считать дедушки в далекой Мексике. И вот в трудную минуту он бросил меня на растерзание волкам. Я многое могу простить, но только не предательство.

– Понимаю, mi tesoro. Но, знаешь… я редко вижусь с отцом и братом, однако, когда мне приходится тяжело, всегда вспоминаю о них. Это очень помогает – знать, что у тебя есть семья. Мне кажется, и ты, и твой отец многое теряете из-за этой ссоры… – Эйприл молча отвернулась к окну. – Хорошо, я не буду больше об этом говорить.

Еще несколько миль они проехали в молчании. Эйприл старалась вернуть легкое, радостное настроение, но тщетно. Разговор об отце вызвал у нее самые мрачные мысли: она поймала себя на том, что считает дни до отъезда Джека. Позовет ли он ее с собой? Захочет ли, чтобы их «курортный роман» перерос во что-то длительное и прочное?

Вдруг Джек свернул на обочину и резко затормозил.

– Что такое? Мотор заглох?

– С мотором все в порядке. И бензина еще полно.

– Почему же мы остановились? Что стряслось?

– Видишь ли, у меня в этих местах одно неотложное дело.

Прежде чем Эйприл успела рассердиться, он заговорил снова:

– Скажи, пожалуйста, Кармен ждет нас домой к какому-то определенному времени?

– Нет.