— Где деньги, тварина? — повторяли они без конца, будто кто-то включил заевшую пластинку.

— Где бабки Артёма Леонидовича? Тебе же сказали, все вернуть с процентами. А ты, мудозвон, мало того, уважаемого человека кинул, так еще и сбежать пытался. — Первый, тот, что бил, немного расширил свой репертуар. — С тобой ведь по-человечески сначала обошлись. Дали время и возможность исправить ситуацию. А ты, как гнида последняя…

Изначально я реагировал так, как и должен был реагировать — испуганный, затравленный криптокоуч, попавший в лапы к тем, с кем шутить нельзя. Вернее, не то, чтоб должен… Так реагировало мне тело, мое сознание, которое еще не пришло в себя. Слишком быстро из склада Маранцано я перенесся в родной 2025 год да еще в лапы форменных бандитов.

Я мычал, пытался что-то лепетать о том, что все верну, что дайте время. Но с каждым ударом, с каждой новой порцией боли в моем сознании что-то ломалось и перестраивалось.

Страх никуда не делся. Он был, острый и животный. Однако поверх него, будто лава, прорывающаяся сквозь тонкую корку земли, поднималось что-то иное. Холодная, обжигающая ярость. Обжигающая, свирепая злоба. И бесконечное, всепоглощающее презрение.

К ним. К себе. Ко всей этой жалкой ситуации.

Я вдруг перестал съеживаться. Перестал пытаться увернуться. Я выпрямился на стуле, насколько это было возможно, и поднял голову. Кровь заливала мне один глаз, второй смотрел на мучителя. Но смотрел уже не так, как пять минут назад.

Мой взгляд изменился. Я сам прекрасно это понимал. Уже не испуганный, принадлежавший загнанному зайцу, а тяжелый, сконцентрированный, ледяной взгляд человека, который видел смерть.

Видел не на экране, не в рассказах, а в упор. Взгляд Джованни Скализе.

Мужик, занесший для очередного удара руку, замешкался. Он увидел это изменение и на секунду опешил.

— Ты чего уставился? — попытался вернуть себе уверенность бандит, но его рука так и не опустилась.

Я не ответил. Я просто сплюнул кровь на грязный пол и продолжил смотреть. Молча. С ненавистью. С презрением.

А потом тихонько, стараясь не выплюнуть собственный лёгкие, прошептал.

— Скажу. Скажу где деньги. Тебе на ушко. По секрету. Наклонись.

Мужик сначала опешил, еще больше, чем до этого. Он чувствовал шкурой, что-то идёт не так. Жертва вдруг перестала быть жертвой. Однако желание выяснить правду о деньгах было сильнее.

Он сделал шаг ко мне, наклонился, подставляя ухо. И вот тогда-то я оторвался по полной. Резко подался вперед и вцепился зубами в этот маячущий рядом с моим лицом хрящ.

Вой, бешеный и срывающийся на визг, разнесся, наверное, по всему дому. А мы, очевидно были в доме. Вернее, в подвальной его части.

— Сука!!! — Орал тип, которому я откусил кусок его долбанного уха и сразу выплюнул на пол. Привет Патрику. — Сука!!! Тварь!!! Убью!

Но с убийством пришлось повременить. Мужику явно требовалась помощь.

Меня бросили назад, в подвал, бросили на пол как тряпку. Дверь захлопнулась. Я лежал в темноте, слушая, как мое собственное сердце выбивает дробь в ушах. Боль была адской. Но сознание работало с пугающей, кристальной ясностью.

Я был Максом. Я помнил все: и вебинары, и крипту, и Марину. В то же время я помнил Нью-Йорк 1925 года и все, что там произошло. Но теперь я смотрел на эти воспоминания с новой, доселе мне неведомой стороны. Сквозь призму опыта Джонни, который научился чуять подвох и выстраивать свою игру, свои правила.

Не знаю, сколько прошло времени с момента, как меня вернули в темный подвал. Я был занят. Я анализировал ситуацию. Мой мозг вдруг с пугающей точностью принялся прокручивать все, что произошло до побега. До того, как я сел в автобус, идущий в неизвестное Колтово.