Чиро очнулся первым. Он провел ладонью по лицу, будто стирая что-то невидимое, затем повернулся ко мне. Его глаза горели ненавистью. Он поднял кастет, который уронил в момент удара Патрика, а потом сквозь зубы процедил:

— Убью! Убью вас обоих, суки!

Но в его голосе уже не слышалось прежней уверенность.

Патрик, с окровавленным, перекошенным безумием лицом, сделал шаг к Чиро, издавая низкое рычание. Сдается мне, он снова нацелился откусить какую-нибудь часть тела. На месте Прилизанного я бы трижды подумал, стоит ли эта драка утраченных ушей или носов.

И тут из глубины переулка донесся резкий свист. Потом другой. Ответный.

— Чиро, фараоны! — крикнул один из парней. По-моему, прыщавый.

Прилизанный колебался долю секунды, его взгляд метнулся от нас к своим: один с разбитым коленом, другой с разбитым лицом, третий истекает кровью, едва не оставшись без уха. А рядом, судя по всему, кружит полиция. Чтоб принять решение, Чиро понадобилось пару мгновений.

— Это не конец, traditore (предатель)! – Выплюнул он с ненавистью в мою сторону. – И твоей рыжей псине тоже придет звездец! Запомните их лица, парни!

Высказавшись, он махнул рукой своим товарищам и рванул вглубь переулка. Остальные, ковыляя и стеная, пытались бежать следом. Получалось у них это не очень.

Мы с Патриком остались стоять как два воина на поле боя, бестолково уставившись на лужу крови под нашими ногами. Видимо, натекло с откушенного уха. Ну или не только с него. Моя рука, между прочим, тоже пострадала. Прыщавый своей цепью сильно повредил ее. Кровь может и не лилась ручьем, но рукав рубашки пропитался ею конкретно.

Патрик тоже тихонько хрипел, держась за бок. Кто-то успел всадить ему пару ударов.

В себя нас привели удаляющиеся крики итальянцев и приближающиеся свистки прлицейских. Адреналин начал отступать, оставляя после себя дрожь в коленях, тошноту и оглушительную усталость. А еще вполне разумное понимание – пора валить!

— Бежим, — прохрипел я, хватая Патрика за рукав. — Нам сейчас только проблем с полицией не хватало.

Мы бросились наугад, прочь от этого переулка, прочь от свистков. Бежали, спотыкаясь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от преследования.

Маленькая Италия отвергла нас, встретив кровью и побоями. Значит, нужно где-нибудь спрятаться на время и подумать.

Мы свернули в какой-то еще более узкий и темный проезд, миновали двор, заваленный хламом, и выскочили на пустынную улицу, которая явно была окраиной квартала. Здесь дома выглядели еще беднее, тротуары в большинстве своем были разбиты, а в воздухе висел тяжелый, тошнотворный запах рыбы и гниющей воды. Похоже, где-то рядом находится порт, доки или рыбный рынок.

Мы прислонились к кирпичной стене склада, пытаясь перевести дыхание. Патрик дрожал словно в лихорадке, его вгляд снова был диким, но в нем плескался страх, сменивший ярость. Страх перед сами собой, а не перед итальянцами. Он опустил голову, посмотрел на свои окровавленные руки. Видимо, успел испачкаться, когда грыз ухо.

– Однако... – Протянул я с усмешкой. – А ты, оказывается, опасный тип.

— Я... я откусил... — начал было ирландец, но его голос сорвался.

— Они первыми полезли, — резко оборвал я. — Они бы поступили с нами хуже. Уверяю. Ты выжил. Я выжил. Мы выжили. Так что, никаких моральных терзаний быть не может.

Я снова посмотрел на свою многострадальную руку. Кровь продолжала течь и мне нужно было ее остановить. Иначе могут быть серьёзные проблемы.

Я снял с себя рубашку, натянул старенький пиджак на голое тело, оставив на свободе пострадавшую руку, и стал отрывать от сорочки полосы, чтобы перевязать рану. Боль наконец пробилась сквозь остатки адреналина, заставив зашипеть сквозь зубы от прикосновения ткани.

На самом деле, ситуация достаточно хреновая.