Каморка рыбака находилась в полуподвальном помещении одного из бедных, обшарпанных домов, располагавшихся неподалеку. Рыбу он велел оставить у входа, заявив, что с минуты на минуту за ней придёт заказчица.

Мы с Патриком вошли внутрь и замерли на пороге, оглядываясь по сторонам. Само жилище выглядело более, чем скромно.

Первое, что бросилось в глаза, и соответственно, в нос, – бочки, в которых Фредо, судя по запаху, держал рыбу. Они стояли прямо в углу. Конкретно в данный момент бочки были пустыми, но воняли так, будто в них кто-то умер.

– Свежую обычно утром приношу. – Пояснил старик. – Часа в три выхожу на лодке в залив, ловлю, а потом возвращаюсь уже с уловом. Сегодня просто пришлось с вечера. Должна прийти одна покупательница, синьора Бруно. У них завтра семейный праздник. Идем.

Старик махнул рукой, предлагая нам последовать вглубь помещения.  

Воздух здесь ощущался густым и спертым, пропахшим солью, дешевым табаком и старостью. В углу стоял узкий топчан, застеленный грубым серым одеялом. У стены — ржавая плитка с одной комфоркой. Судя по всему, работала она на углях или дровах, которые нужно закидывать в нижнее отделение.

 Кроме того, в комнате имелся эмалированный таз для умывания, он стоял прямо рядом с краном. То есть, какой-никакой водопровод все же есть. Два стула, небольшой обеденный стол, облезлый буфет с посудой и огромный шкаф. Пожалуй, этот шкаф был самым дорогим предметом. По крайней мере выглядел он так, будто его по недоразумению доставили в каморку рыбака, а не в спальню какого-то графа. Красное дерево, золоченный рисунок и резные ручки явно свидетельствовали о дороговизне шкафа. Представить не могу, как он вообще тут оказался.

 На стене висела пожелтевшая фотография парусника и два черно-белых снимка, на которых были изображены мужчина, женщина и трое детей.

Пока мы умывались, старик успел подняться наверх, встретиться с заказчицей, отдать ей свою рыбу и вернуться обратно. Двигался он уже чуть лучше, хотя все равно при каждом шаге морщился и слегка прихрамывал.

Как только вошел в комнату, сразу принялся обрабатывать мою рану жгучим самогоном, который пах как выхлопные газы, серная кислота и сдохший скунс одновременно. При этом сам Фредо нуждался в помощи не меньше нашего, а то и побольше. Ребра ему, вроде бы, не сломали, но синяков наставили знатно. Да и лицо рыбака выглядело, честно говоря, ужасно. Однако, когда я предложил сначала обработать его раны, старик отмахнулся:

– Ерунда! Ничего страшного. На моей шкуре и не такое заживало.

Пользуясь моментом, пока Фредо возился с моей рукой, я осторожно рассказал ему о стычке с итальянскими парнями. Не то, чтоб мне хотелось кому-то пожаловаться. Дело совсем не в этом.

Таким незамысловатым образом я пытался подвести разговор к пресловутому дяде Винченцо. Спрашивать в лоб не рискнул. Если Чиро со своими дружками странно отреагировали на фамилию Скализе, вполне возможно, старик поведет себя так же. А выяснить судьбу дяди очень хотелось. Потому что с ним теперь связана и моя судьба.

— Щенки из стаи Джо Массерии это были, — хрипло пробурчал старик, выслушав мой рассказ, — Мелкие шавки. Но если ты их избил, то теперь у тебя проблемы не только с ними. У Массерии хорошая память на обиды и длинные руки. Это он расценит как личную обиду.

— Вот как... А с кем тут вообще лучше не связываться? — спросил я, делая вид, будто просто пытаюсь разобраться в новых реалиях. — Кто есть кто? Чтобы под ноги не попасть.

Фредо закончил перевязывать мою рану, отодвинулся и прикурил трубку, наполненную крепким, вонючим табаком.

— Устраивайся поудобнее, парень. Урок выживания в Нью-Йорке стоит дорого, а я тебе его даром даю. — Он покачал головой и усмехнулся. — В городе есть несколько сицилийских семей. Но главных пауков в этой банке двое.