Фрэнки Йель подошел вплотную, остановился возле кобылки, взял ее за уздечку и уставился на меня злым взглядом выразительных каре-зелёных глаз.

— Ну что ж, предлагаю посмотреть, что везет этот макаронник, — просипел он, смачно сплюнув под копыта Норы. — И что это за рыжий предатель сидит в телеге? Продался макаронникам, сукин сын? Лижешь их волосатые задницы?

Патрик хмуро молчал, сжимая вожжи, но я заметил, как одна его рука осторожно переместилась внутрь куртки. Насколько я понимаю, украденный у Томазино пистолет он спрятал за спину, засунув его за пояс.

Мой мозг лихорадочно соображал. Десять против двух. Если бросим товар, то есть шанс выжить. Тупо сбежать, например. Правда, не факт, что мы успеем спрятаться или нашей скорости хватит, чтоб уйти от пуль. Судя по движениям некоторых членов этой компашки, у них с собой не только кастеты и дубинки. Двое держат руки так, чтоб в любой момент можно было молниеносно выхватить оружие.

Патрик – пока еще не боец. Да, в нем до черта и больше ярости, но пока он будет грызть кому-нибудь ухо, ему просто вскроют горло. Или выпустят пулю в затылок. Я... Я тоже не боец пока что, но... В отличие от всех присутствующих, у меня есть маленький козырь. Я хотя бы знаю, как может выглядеть драка, когда она профессионально организована.

Нужно действовать нагло, быстро и жестоко. Ударить первым. Вырубить лидера.

— Ты бы грабельки от лошади убрал. — сказал я тихо, спрыгивая на землю. – Она у нас, знаешь, нервная. Не любит, когда рядом с ней отираются всякие придурки.

Я говорил нагловато, уверенно, чтоб моя манера вести себя в столь поганой ситуации, сбивала с толку соперника. Заодно встал в пол-оборота, как учил тренер по боксу. Приготовился.

– Хм... – Йель смотрел в мою сторону с любопытством. Видимо, действительно принял меня либо за очень крутого типа́, либо за полного идиота. – Ты слишком самоуверенный для макаронника.

— А ты слишком наглый для ирландца. – Парировал я, – Мы тут никого не трогаем, едем по своим делам. Не тебе совать в них свой разбитый нос.

Фрэнки ошалело замер на секунду, потом губы его искривились в гримасе ярости.

— Делам? — он засмеялся, но смех был коротким и злым, как удар хлыста. — Сейчас твои дела закончатся, щенок! Я сдеру с тебя кожу и обтяну ею новый чемодан! А в этот чемодан сложу все, что вы спрятали в телеге. Ты меня за дурака держишь? Вы переправляете товар из одной точки в другую. А теперь, поступим вот как. Груз мы заберём. Тебя, так и быть, убьем быстро. Уважаю наглых. А твоего рыжего дружка я выброшу в гавань на корм крабам, чтоб впредь никому не было повадно бегать на побегушках у макаронников.

Один из его дружков Йеля, низкорослый и широкий, как бочка, не выдержав, с диким рыком рванул на меня, пытаясь сходу обхватить обеими руками.

Не знаю, каким чудом, но мое тело среагировало на происходящее самостоятельно. Видимо, мозг, хорошо помнивший все тренировки, наконец, соизволил эту информацию передать телу.

Я не отскочил, а наоборот, сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, а потом резко, в самый последний момент ушел вправо. Мощные руки ирландца сомкнулись, хватив пустоту. Со стороны это выглядело так, будто он внезапно решил пообниматься сам с собой.

Не задерживаясь ни на секунду я крутанулся на месте и правой рукой, собрав всю силу в одной точке, вогнал жесткое ребро ладони ему прямо в кадык.

Раздался глухой, влажный хруст. Ирландец захрипел, его глаза полезли на лоб, то ли от боли, то ли от неожиданности. Он рухнул на колени, давясь собственной слюной и кровью, которая пошла у него ртом. А через секунду уже завалился на бок и затих.

Я не смотрел на него, я сразу повернулся к Фрэнки и застыл, не сводя с него глаз. Мой взгляд был холоден и пуст. Я вытер ладонь о брючину, будто испачкался в грязь.