Повисла тяжелая мрачная тишина. И ее вновь нарушил голос Дара, который, казалось, заставлял дрожать воздух…

— Мама… Я знаю, почему ты сравнила с отцом… Тот, кого ты помнишь как Влада — оболочка, всего лишь мертвая оболочка. Отец убил его душу, уничтожил ее, присоединил к своей, и занял тело. Ты чувствовала это, чувствовала!.. — казалось, каждое слово сына отнимает у Рон силы. Она становилась все бледнее, и отражавшийся на лице испуг давно перерос в ужас. — Но был еще один… Тот, кого ты любила. Тот, кто был живым. Человек, в котором боролись две души. Денис. Мой настоящий отец!

Это прозвучало настолько страшно, словно Дар зачитал кому-то смертный приговор… Рон почувствовала, будто в душе что-то с треском ломается, какая-то из основ, заставляя все конструкции проседать и рушиться… У нее все померкло перед глазами — милостливое сознание пыталось увести ее от кошмара, но Рон, дочь времени Закрытых Небес, не станет падать в обморок, как не знавшая войны девчонка.

Рон тяжело опустилась на одно колено и, зажмурившись, закрыла лицо руками.

— Мама!.. Прости, прости, пожалуйста… я столько сейчас наговорил… я дурак… — послышался сквозь тьму испуганный голос Дара.

А потом пришло тепло. Нежное и ласковое. Оно прогнало начавшийся было кошмар и вернуло обычный мир, с начинающимся вечером и теплым костром, в котором щелкали порубленные на дрова черные деревья послевоенного леса… Вернуло легко и просто.

Рон открыла глаза. Рядом, опустившись на колени, сидел ее сын, ее маленький Дар. Лицо его хранило выражение детского испуга; кожа стала белой как мел, на висках сквозь эту бледность просвечивали бьющиеся жилки; под глазами темнели круги, точно от невероятной усталости и истощения…

Знала бы Рон, что и у нее самой вид был не лучше… Тем не менее, она совершенно искренне улыбнулась и крепко обняла сына…

Нефью отозвал сестру в сторону и шепнул ей:

— Дар не должен был этого помнить. Он не Наблюдатель…

Рая промолчала.

…Ив помог сестре подняться и заботливо накрыл ее курткой. Суровый вояка долго гладил сестру по волосам и шептал что-то ласковое. В этом странном смятении, в неожиданном порыве он плевал на весь Невидимковский Кодекс… и на свои принципы тоже… Наверное, просто вышел из возраста, когда очень важно из себя что-то строить, что-то себе запрещать и что-то навязывать…

Говорят, самый смелый человек — это тот, кто не боится быть самим собой… И не думает о том, как он смотрится со стороны…

Когда-то Ив завидовал в этом Владу и думал, что никогда ему таким не стать. Судьба же распорядилась иначе, приведя его к этому морю, в этот город, в тот самый день и час…

…Ив не понимал, что же в нем так резко изменилось сегодня. И что же повлияло. Страшные слова Дара… или просто пришло время, само по себе…

Ив чувствовал себя новым. Необычайно живым. Ну, это неудивительно — ведь человек жив, пока развивается, иначе — дай только время — и несложно погибнуть раньше своей оболочки…

…Сон не шел… потому Ив остался стоять на страже. Он погасил костер, чтобы глаза не привыкали к свету и видели сквозь ночной мрак, и всю ночь внимательно следил, чтобы не появились новые «чудища», как называли этих нелюдей спасенные дети. Большую часть ночи он размышлял о миллионе разных вещей, неожиданно ставших важными, но воспитанная многолетней войной привычка не подвела: к утру он подстрелил еще троих тварей…

…Два снегохода с высоты казались парой белых жучков… Светило солнце, и с неба сыпала мелкая снежная пыль, искрящаяся в золотых лучах.