Работа спорилась. Через полчаса даже разбросанные внутренности убитых животных были аккуратно собраны и уложены на одну из тяжело нагруженных нарт. После этого люди-грабители, крича и щелкая бичами, погнали свои упряжки через узкое устье долины. Долго Быстрая Молния лежал на животе, прислушиваясь к их удаляющимся голосам. Громкое щелканье их бичей уже замерло в отдалении, а до него все еще доносились их оживленные возгласы и грубые ликующие и торжествующие победные песни.

Лишь когда затих последний отзвук их голосов, Быстрая Молния спустился в долину, где прежде было мясо. Белый волк, откуда ни возьмись, присоединился к нему. Песцы опять прошмыгнули к границам долины, и большие белые совы снова парили над ней. Но, увы, на утоптанном многочисленными ногами снегу остались только осколки мороженого мяса, отлетевшие при разрубке туш топором. Этими скудными остатками Быстрая Молния подкрепился напоследок. Когда он закончил и одинокий белый волк подобрал последние стружки и крошки мяса, здесь ничего больше не оставалось для сов и песцов, кроме пропитанного кровью мерзлого снега.

После этого Быстрая Молния медленно и осторожно направился по следу эскимосов-охотников. Он не позвал с собой белою волка, и тот сам не последовал за ним. Ни определенное желание, ни конкретная цель не направляли шаги Быстрой Молнии. Он не ощущал волчьей ярости в связи с утратой. Следы собак не возбуждали в нем враждебного чувства. Он не рассчитывал вернуть обратно все то, что потерял, и никакие помыслы о мести людям или собакам не руководили его действиями. Сам след упряжки и саней хранил в себе нечто непонятное для него. Он притягивал его, но поскольку Быстрая Молния сознавал опасность, он был постоянно настороже. Чары санного следа гипнотизировали его, вынуждая бежать вдоль него вопреки инстинкту, настойчиво предупреждавшему, что он играет с огнем. Сознание Быстрой Молнии подталкивала и убеждала целая серия парадоксальных явлений; импульсы, которые побуждали его двигаться дальше, были намного сильнее тех, которые тянули его назад. В течение двадцати лет кровь Скагена текла в жилах волков, но во всех этих поколениях она дремала, словно безжизненный обломок кораблекрушения, выжидая своего часа, когда наступит день возрождения — когда из волчьей утробы неизбежно родится наследник далеких предков. И рождение это было ознаменовано переменами, происшедшими с Быстрой Молнией нынче ночью. Когда он бежал по следу эскимосов, он по многим своим качествам не был ни волком, ни собакой. Как среди людей бывают «рожденные не вовремя» или «прирожденные неудачники», так и Быстрая Молния не был предназначен для того мира, частью которого он являлся. Не так давно он находил острое наслаждение в беспричинном и бесцельном беге под мерцающими звездами и сполохами Северного Сияния. Радость эта исчезла. Нынче ночью он стал бы избегать стаю белых волков точно так же, как он избегал более тесных контактов с опасностью, исходящей от людей и собак.