(Эта стерва Чернова в один из последних дней, когда Света, решив ее уязвить, выпалила, что человек на ее место уже давно найден, как всегда, нахально хмыкнула и выдала очередную «умность»: «Ну так прежде, чем влюбиться в него, поинтересуйтесь — оно ему надо? А то опять окажетесь в дурацком положении отвергнутого любовника. Хотя вам разве привыкать…»)

— Хорошо, спасибо за совет, я именно так и сделаю, — сказала Света, очнувшись от размышлений, и вышла из отдела кадров, стараясь ступать как можно тверже и увереннее.

Потом Наташа рассказала, что Анна Павловна, уходя, сделала Нине Николаевне едва заметный знак, та через секунду вышла вслед и отсутствовала минут двадцать. Вернулась она какая-то подозрительно веселая.

И чему они так радовались? Черновским успехам в журналистике?

Конечно, никакой докладной Света Пеструху не написала, во-первых, потому, что не смогла найти хоть что-нибудь, похожее на аргументы, а во-вторых, потому, что пошел упорный слух, что и сам Чебурашка подыскал себе тепленькое местечко консультанта в инофирме и готовится подмазать пятки. На его место должен был сесть Толик Воробьев, а с его «инициативностью» и «предпринимательской хваткой» филиалу только и останется, что начать обратный отсчет перед окончательным вылетом в финансовую трубу. Коллектив напрягся и сучил ногами в ожидании аттестации и сокращения штатов, так что ни на какую «единицу», тем более любящую, рассчитывать Светлане не приходилось.

«А может, я действительно Черновой только лучше сделала, что ее выгнала? — все чаще думала Света. — Сидела бы она сейчас за пять тысяч. Хоть бы на планерки в понедельник ходила, и то хлеб…»

Мысль эта была такой сверляще-противной, что Свете приходилось отбиваться от нее из последних сил. Неужели она опять, как когда-то с Савицким, сделала, сама того не желая, добро, а не зло, а если зло — то только самой себе?.. Ну, выгнала она их обоих с фирмы — кому от этого хуже стало?.. Им-то обоим хорошо — куда уж лучше…

Чернова уже вела страницу здоровья в крупной газете и печаталась еще в дюжине других изданий.

На Москву уже вовсю накатывала весна, сдирая с газонов последний грязный снег и выставляя на позор все накопленные за зиму грязь и уродство. Чувствовала себя Света хуже некуда и забывала пить лекарства и витамины, прописанные местной фельдшерицей. Ее мучили сильные, не вовремя начинавшиеся кровотечения, слабость и постоянный шум в голове. Маша готовилась к сессии и стала к Свете менее внимательна и не так нежна.

Предаваясь невеселым мыслям, Света однажды не заметила, как из лифта, поднимавшего ее наверх в отдел, как-то разом вышли все пассажиры и она осталась наедине — ну, конечно, с Луценко, которую в толпе не разглядела.

Света поздоровалась, не зная, куда деть глаза.

— Ну что, дают тебе человека? — спросила Анна Павловна зычно, словно Света была от нее за тридевять земель.

— Я не стала просить. Сами справляемся.

— Ну-ну, значит, результатами своей деятельности ты довольна.

«Что ж это лифт-то так ползет?..»

— Довольна…

— Главное, что ты довольна. А то когда человек тратит свою жизнь на то, чтобы испортить жизнь другим, результат бывает обычно противоположным. Можно на пакости силы потратить: и пакостей никому не сделать, и без сил остаться…

— Вы так считаете?

— Это я в книге прочла. — Она показала Свете книжку в мягкой обложке. — Не желаешь почитать? Хорошая книга, жизненная.

«Она что — помириться хочет?»

Такого шанса упускать было нельзя, и Света, попытавшись улыбнуться, поспешно взяла книгу.