— Мисс Элизабет сказала мне, что это глухое захолустье.

— Правильно сказала.

— Так что же?

— Я не хочу делать далеко идущих выводов, маленькие городишки порой и вправду таят в себе очаги величайшего разврата, я знавал случаи, когда опекуны в таких глухих местечках совращали своих тринадцатилетних воспитанниц, отцы — своих юных дочерей, братья — сестёр, и, возможно, подобное могло иметь место и в Уистоне. Но я хотел бы просто убедиться в этом, а вот это нелегко. Ну да ладно…

— О таких вещах никто не расскажет, — уныло обронил Донован.

На Норфолк-стрит они расстались, и Донован сразу попал в объятия миссис Голди, которая прослышала о случившемся в доме и жаждала узнать подробности. Донован очень устал, был к тому же голоден, но во время ужина добросовестно пересказал то, что знал. Глаза миссис Голди масляно блеснули:

— Ну, то, что эти девицы ни конюхами, ни грумами не брезговали, поговаривали. Марта рассказывала, что эта… мисс Летти порой целыми днями на Дальнем выгоне ошивалась — с утра до вечера. И все на лошадях да среди мужчин. Прилично ли такое девице?

— А что ещё про них рассказывала миссис Бейли? — не скрывая любопытства, жадно спросил Донован.

— Говорит, приехали они скромницами, ходили, опустив глазки долу, да только весьма скоро понятно стало, кто они такие, а после они и вовсе обнаглели. Мисс Шарлотт, правда, пока не этот случай, вроде не замечена была с кем-то из челяди, да только дом-то, что вам рассказывать, сами, небось, видали — лабиринт, там, Марта говорит, не поймешь, какой коридор куда ведёт и с каким пересекается. Всякое там возможно.

Это Донован знал и сам.

Миссис же Голди подытожила:

— Девицы-то, конечно, получили по заслугам за распутство своё, а вот мистера Патрика — жалко. Из-за какой-то блудной девки… разве так можно?

Глава 19. Самоубийство по всем правилам

А ведь для того, чтобы жить, нужны более веские основания, чем для того, чтобы умереть.

Донован до ночи работал над витражами, а наутро, сразу по пробуждению, принялся за портреты. Он завершил портреты Ральфа и Джозефа Бреннанов, набросал мистера Мартина и Уильяма, остальные — покрыл лаком. Оставалось написать миссис Эмили Бреннан.

Вопреки сказанному Тимоти Мэддоксом, Донован все же перестал верить в мистичность происходящего в Кэндлвик-хаус, и сегодня, в день похорон Патрика Бреннана, решил не ходить туда, чувствуя, что там будет вовсе не до него. Днем он вышел в город, немного побродил в парке. К своему большому удивлению, увидел в парке мисс Летти Ревелл и мисс Энн Хэдфилд. Девицы, в которых Донован раньше не замечал и тени симпатии друг к другу, шли рядом и, как показалось Доновану, были одинаково расстроены. Мисс Ревелл держала в руках платок и иногда утирала глаза, глаза же мисс Хэдфилд были сухи, но окружены коричневой тенью. Подойти ближе Донован не решился, опасаясь, что его заметят, однако девицы были поглощены разговором и шли в его сторону.

— Это бессмысленно, — донеслись до него слова Летти Ревелл, — я сама во всём виновата. Теперь никому ничего не докажешь. Во всем обвинят меня, только и всего.

— Да, — еле слышно произнесла мисс Хэдфилд, — вам нужно было быть осторожнее.

— Тогда мне казалось, что я всё делаю правильно, а теперь ничего не исправишь, — вздохнула Летиция. — Я могу надеяться только на отъезд.

— Мне хуже, — бесстрастно заметила мисс Хэдфилд, — я не могу уехать.

Девицы повернули в боковую аллею.

Донован вздохнул и направился к себе, по пути размышляя об услышанном. Он снова ничего не понимал и решил заняться витражами, надеясь, что работа отвлечет его.