Леди Крейл не была женщиной не от мира сего. Она сопровождала мужа во многие отдаленные и нецивилизованные уголки земного шара: в Индию и Афганистан, в Левант и в Африку, и во время своих путешествий встречалась и с авантюристами, и с вероотступниками, и с мошенниками, и с пиратами. По ее мнению, Рауль Бове попадал во все эти категории. К сожалению, у него было два свойства, которыми не обладал больше никто: он был дьявольски красив и его обаяние, когда он решал пустить его в ход, не имело себе равных. Поэтому вряд ли можно удивляться тому, что получившая нежное воспитание дочь миссионера пала его жертвой, как и тому, что Бове мог постараться воспользоваться ее беззащитностью, принимая во внимание очарование самой Харриет. Мрачная невысказанная вслух мысль возникла в голове леди Крейл — а не воспользовался ли он? Ведь порочный француз несколько недель провел наедине с Харриет. Леди Крейл осторожно присела на кровать рядом с Харриет.

То, о чем она думала, было невероятным, чудовищным — Харриет Латимер английская девушка, а не черкешенка, которую можно купить за двадцать фунтов.

— Я надеялась уберечь вас от того рода разговоров, которые вы услышали этим вечером, — сказала леди Крейл, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Именно по этой причине я полагала, что вам лучше всего не называть имя своего спутника.

— Но это не может быть правдой! — С широко раскрытыми глазами Харриет повернулась к ней, и опасения леди Крейл еще более усилились. — Мистер Бове порядочный и честный человек! Он не станет держать рабов! Он не станет делать из них любовниц!

— Боюсь, последнее не подлежит сомнению, Харриет. Черкешенка вот уже больше двух лет занимает это положение в доме Бове и получает от этого удовольствие. Об этом знает весь Судан.

— Нет! — Харриет наполнило чувство отвращения. — Я отказываюсь поверить в это! Здесь какая-то ошибка! Недоразумение!

— Европейское сообщество в Хартуме не велико, и нельзя ошибиться, видя, как мистер Бове прогуливается на виду у всех с этой девушкой, — твердо заявила леди Крейл. — И в том, что он купил ее как рабыню, безусловно, не может быть ошибки. Он сделал это на глазах у половины населения Хартума. — Она выдержала небольшую паузу, потому что привыкла молчать о таких вещах, но обстоятельства требовали от нее честности, и она продолжила: — В Хартуме очень мало черкешенок. Обычно с аукциона продают рабов из внутренних районов — это динка или шилуки. Торговцы покупают несчастных и доставляют на побережье, однако некоторых продают в услужение здесь, в Хартуме. — Она деликатно помолчала. — Преимущественно хорошеньких девушек. У турецких официальных лиц в Хартуме не принято, чтобы их сопровождали жены, и это способствует… предосудительному поведению.

— Я уже столкнулась с этой стороной жизни в Африке, — сказала Харриет, чувствуя, что ее губы запеклись от поднявшейся к горлу желчи. — В Бербере, в доме паши.

— Тогда вы должны понимать, что все сказанное мной правда. Политика Британии направлена на то, чтобы положить конец работорговле. Попытке осуществить это мой муж посвящает очень много времени. Ваш дорогой отец отважно боролся против такой ситуации в Каире и делал бы то же самое здесь, в Хартуме, если бы остался в живых. Турецкий генерал-губернатор отрицает, что ему известно что-либо о рабах, которых открыто продают изо дня в день. Мы — нет, и мы не можем надеяться получить когда-либо от него помощь в уничтожении этой омерзительной практики. Турецкий гарнизон в городе состоит почти полностью из суданских туземцев, которые были куплены. Малярия постоянно уменьшает их количество, и гарнизон можно поддерживать в полном составе, только прибегая к подобным мерам.