— Проклятие! — не сдерживаясь, выругалась Харриет, бросившись на кровать, и, колотя подушку, дала выход слезам, которые долго сдерживала. — Проклятие, проклятие, проклятие!

Леди Крейл встревожилась, узнав, что ее сын снова обедает с ними, ведь обычно он обедал один или с друзьями — иногда с достойными, как доктор Уолтер, иногда с неподходящими, как возмутительный мистер Бове. То, что он решил обедать в консульстве, когда никаких гостей не было приглашено, могло означать только одно: причиной этого была Харриет. Леди Крейл безразлично ковыряла свою еду. Соглашаясь оказать гостеприимство Харриет Латимер, она никак не предполагала, что девушка окажется настоящей красавицей, способной кружить головы в столицах Европы, а тем более в таких забытых Богом поселениях, как Хартум. Она ожидала, что дочь миссионера выглядит как дочь миссионера, но Харриет Латимер выглядела не так и вела себя не так.

Леди Крейл сделала знак слуге подавать рыбное блюдо. То, что Харриет Латимер набросилась на Рауля Бове, когда он ворвался в консульство, и не проявила желания поощрять его ухаживания, было правильно, но это еще и показало таившуюся в ней взрывную энергию. Хотя Харриет была вежливой и хорошо воспитанной, леди Крейл считала ее «вещью в себе», которую лучше всего держать подальше от сына. Она непроизвольно вздрогнула: если после всех этих лет холостяцкой жизни Себастьян женится на дочери миссионера, она никогда не сможет снова появиться в лондонском обществе с высоко поднятой головой.

— Туземцы говорят, что Нил вытекает из больших внутренних озер, — с увлечением рассказывал Себастьян неестественно напряженной Харриет. — Великие Ньянза — так они их называют.

— Мне надоело слушать об истоке этой проклятой реки, — с неожиданной грубостью заявила леди Крейл. — Последние шесть месяцев ты только об этом и говоришь. Кого интересует, откуда она вытекает?

— Всю Европу, — обезоруживающе ответил Себастьян.

— Попробовала бы вся Европа пожить здесь, тогда у нее очень скоро пропал бы интерес ко всему в Африке, — саркастически заметила леди Крейл и обернулась к Харриет.

Румянец, который еще недавно был на щеках девушки, исчез, ее безупречная кожа стала бледной, золотисто-зеленые глаза погасли. Но вместо того чтобы лишить ее красоты, страдание только придало ей еще большее очарование, и леди Крейл прекрасно понимала, какое воздействие это оказывало на ее сына. Он чувствовал себя защитником и одновременно получал от этого удовольствие. Это мощное сочетание эмоций наполнило ее тревогой.

— Вам будет приятно узнать, Харриет, что я смогла организовать ваше скорое возвращение в Каир. Мистер и миссис Пеннифакс возвращаются туда в начале следующей недели. Мистер Пеннифакс в некотором смысле уникальный человек. Он уже много путешествовал по Южной Америке и по Востоку, а миссис Пеннифакс сама заядлая путешественница и будет вам идеальной спутницей. Думаю, я могу гарантировать, что ваше обратное путешествие не будет таким кошмаром, каким оказалось для вас путешествие сюда. Они путешествуют с огромным штатом слуг, и вы будете наслаждаться удобствами, какие только возможны в такой ситуации.

— Спасибо.

Харриет улыбнулась, но уголки ее губ задрожали.

Интересно, подумал Себастьян Крейл, каково это — поцеловать эти мягкие губы? Девушка не хотела возвращаться в Англию, она хотела остаться в Хартуме, и он был уверен, что знает почему.