теперь преданный ир переводит мою тряску в человеческую речь + /! ир истина моего разума + я мгновенно связываюсь с аути мерфи из америки + и ген-аути в конфедерации + дядюшкой оути в малайе – легче чем поговорить с бедноймамой – бестолковой бедноймамой – в моей комнате.

тюрьма чувствовать вкус цвета и видеть под-сверх запахи? замечать, как принюхиваются коббли к невещам, которых не видят кроманы?

не воспринимают наши бедные братья полукровки аспри + прикованные к рациональности + слушающие идущих неверной тропой людей + придумывающих программы + но отрицающих существование ливня

потому что ир просто не может больше этого выносить.

9 Благосклонность

Патрульный оттопес принюхивался к редким прохожим. Его чувствительный нос, покрытый модифицированными клетками, шумно обнюхивал ноги, лодыжки, сумки и даже сеги и скутеры проезжающих. Вытянув длинную шею, оттопес нюхает рюкзак студента, чихает и бежит дальше. Его шлем позволяет проникать в то, что плохо видно, с помощью лучей спектральных линз.

Если у вас хорошие очки, вы можете увидеть эти лучи или потребовать доступа к Общественной Безопасности. «Граждане имеют право наблюдать за наблюдателями» – так провозглашено в Великом Договоре. Но мало кто обращает внимание на оттопса.

Тор с отвращением свернула – не от зверя из службы безо-пасности, а от эмблемы службы «Дарктайд» на его шерсти. В Сандего эти твари вынюхивали только опасные вещества: взрывчатку, яды и наркотики с психотропными по короткому перечню. Но полиция Альбукерке приватизирована… и потому стала гораздо агрессивнее.

Через неделю после вступления в силу ее договора на проект «Что интересно людям» у Тор совсем иное представление о балканизированной Америке. Началось еще с подъема на круизный цеп, когда агент «Дарктайд» отправил ее в общественный душ – потому что ее любимый запах тела, вполне законный в Калифорнии, слишком напоминал феромон соблазна, запрещенный в Нью-Мехико. Что ж, да благословит Господь Тридцать первую поправку и восстановление Акта о федерализме.

Тем не менее, зарегистрировавшись в «Редиссоне», а потом пешком прогулявшись к месту назначения, Тор признала, что Альбукерке присуща определенная атмосфера двадцатого века. Взять хоть напряженное уличное движение. Множество автомобилей: алки, спарки, даже старомодные «вонючки» – скапливаются и гудят на перекрестках, где многоцветные рекламные щиты и световая реклама неизбежны, ведь все здесь сосредоточены на первом слое – неотключаемом, потому что он реален. Этнические рестораны, пищематы, салоны биоскульпторов и поэтические салоны заполняют старомодные мини-моллы, их броские вывески манят яркими красками и экстравагантным неоном, которые не может имитировать никакая вир-реальность. Тор одновременно радовалась, что пошла пешком, а не наняла у портье в отеле надувное такси, и слегка побаивалась.

– Какая ирония, – говорила она про себя, медленно поворачиваясь на перекрестке и вслушиваясь в разнообразные звуки. – В городах с неограниченной вир-реальностью обычно весь шум сводят к уровню один. Л.-А. и Сиэтл кажутся скромными… почти буколическими, с простыми, полными достоинства знаками. Зачем устанавливать рекламные щиты, когда очки тут же стирают их из поля зрения? А здесь, в глубине континента, многие даже не носят очки! И вся коммерческая реклама, все соблазны сосредоточены на одном уровне, уйти с которого невозможно.

«Если вы тоскуете по ярким краскам старой Таймс-сквер, приезжайте к нам в пустыню! Приезжайте в Альбукерке!»

Рассказ обо всем этом может получить рейтинг АА, особенно если сделать его искренним, чего ожидают от нее фэны. Хотя здешний шум ошеломляет бедную городскую девушку – и без всяких защит от гула, без возможности приглушить яркие тона. Но людям, кажется, эта суматоха нравится.