Решив взять с собой холодное оружие, я залез в шкаф, откуда вынырнул с плохонькой и короткой, парадной шпагой Олега, положенной ему, как элемент парадного варианта студенческой формы, надеваемой в царские дни. Что-то делать с ней, за оставшееся у меня время было бессмысленным, из дерьма на «раз-два-три» конфетку не сделаешь, поэтому я отставил эту золоченую игрушку в сторону. А вот трость Фриксена — тут было совсем иное дело, металл на этот клинок изначально шел более добротный, да и зачарован тот был вполне качественно, а емкость маны соответствовала емкости моего кольца, значит возьму его с собой, дополнительно разозлив своего противника.

Остаток времени я потратил на падения. Сначала падал на спину, на застеленный тряпками, потом на голый пол, а в завершении, падал, опоясанный оружейным поясом, с револьверами, и утяжелителями, в раскинутых в стороны, руках.

За час до, назначенного времени поединка, я вышел из дома. Глупую мысль дойти пешком до места схватки я отмел еще вчера, сговорившись на раннюю поездку с давешним извозчиком. Девочки сегодня в гимназию не пошли, разрешение ректора не посещать уроки еще действовало. Они и Вера Игоревна простились со мной на крыльце, пожелав удачи и заверив, что боги со мной и они будут непрестанно молиться за мою победу. Правда Вера Игоревна вернулась, увидев, как я загружаю в коляску два тяжелых, позвякивающих металлом, баула.

— Простите, Олег Александрович, вы решили все четыре револьвера взять с собой?

— Запас карман не тянет. — философски заметил я, осторожно укладывая свой багаж в пролетке.

— А вы помните, что победитель поединка получает все оружие и снаряжение побежденного?

— Вера Игоревна, если я проиграю, то меня это будет заботить в самой ничтожной степени, кроме того, при всем уважении, ни вы, ни девочки, моим оружием воспользоваться не сможете, больно тяжелые они, а вот про один момент, очень важный, вы мне, действительно, напомнили.

Я отвел покрасневшую барышню в сторонку и, незаметно для извозчика, передал ей бумажник Еремея.

— Вера Игоревна, я уверен в победе, но, на всякий случай, передаю вам деньги — здесь две тысячи семьсот рублей ассигнациями. В моей комнате, на столе, лежит бумага, скрепленная малой печатью рода Булатовых, что, в случае моей гибели, я назначаю вас душеприказчиком и опекуном девочек, до достижения ими совершеннолетия. Мне кажется, вы достойно справитесь с этой задачей. И не отказывайте мне, пожалуйста, ведь, возможно, эта моя последняя просьба.

Вера нехотя взяла кошелек, кивнула, после чего трижды поцеловала меня и быстро пошла к дому, больше не обернувшись.

Блестящий, как новенький «пятак», дворник Борис стоял на воротах, освещая двор счастливой улыбкой. Меня он проводил через калитку низким поясным поклоном, его молодой супруги поблизости я не заметил. В дороге возчик не заплутал, направление он знал, а, при приближении к месту встречи, прекрасным ориентиром служил большой баллон аэростата, неподвижно висящий в воздухе. Правда, пришлось объехать по периметру половину воздухоплавательного поля, огороженного высоким штакетником, прежде чем мы увидели небольшую группу людей и несколько закрытых экипажей, держащихся поодаль.

— Доброе утро, сударь. — стройный девичий силуэт, стоящий отдельно от остальных, при моем приближении, быстро двинулся ко мне: — Вы самый последний…

— Доброе утро, Дарина Любомировна. — я коснулся пальцами фуражки, некстати вспомнив, что она у меня тоже трофейная, а ее хозяин злобно посматривает на нас с противоположной стороны площадки: — Я разве опоздал, или без меня что-то начали?

— Нет.