— Ну а куда же девались те два миллиона, которые были реально выплачены за бюст?

— Автоматический трансферт владельцу со счета Морзби в Швейцарии.

— Да, но кто он? Скажите, а не могло так получиться, что деньги оседали на банковском счете Лангтона?

Барклай покачал головой и еле заметно улыбнулся:

— О нет. Одной из наиболее характерных черт Морзби была недоверчивость. Да и мир искусства его не слишком волновал. Он со своих служащих глаз не спускал. Я проверял, деньги к Лангтону не ушли. А в полиции мне сказала, что и к ди Соузе — тоже.

И, насколько понимала Флавия, ни к кому другому. Странно все же.

— Ведь все это было немного незаконно, верно?

Барклай кивнул.

— Ну и чему тогда равнялись общие накопления?

— Как раз сегодня утром подсчитал. Он потратил сорок девять миллионов, а заявил, что восемьдесят семь. Точно сказать сложно, но, по примерным прикидкам, ему удалось избежать налогов на общую сумму примерно в пятнадцать миллионов долларов.

— За какое время? Последние лет пять или около того?

Барклай окинул Флавию удивленным взглядом.

— О нет, что вы! За последние полтора года. И дальше дело пошло бы еще быстрее, поскольку его так грела идея создания Большого Музея.

Цифры впечатляли, о таких тратах не мог мечтать ни один итальянский музей. Но Барклая, похоже, занимали совсем другие проблемы.

— На взгляд налогового управления США, дело совершенно незаконное… Они там страшно мстительны. Терпеть не могу эту контору. Только законченные мерзавцы идут туда работать следователями.

Барклай невольно передернулся от страха и отвращения, а Флавия заметила:

— Но кто об этом знает? Полагаю, такие вещи всегда держатся в строжайшей тайне, ведь так?

Он кивнул:

— Да, конечно. Но думаю, множество людей подозревали неладное. Анна Морзби — уж определенно. Она даже просила меня передать материалы, уличающие Тейнета. Я, разумеется, отказался, потому что они уличили бы и меня. Но кажется, она их все-таки раздобыла. Не знаю, как. Лангтон тоже мог догадываться о происходящем. Но точно знали лишь Тейнет, я и Морзби. Вот почему из-за Коллинза разгорелся такой переполох.

— Из-за кого?

— Из-за Коллинза. Куратор, которого привез Лангтон. Он сказал, что сомневается в подлинности одного Халса, которого приобрел Морзби. Тут-то все и запаниковали, решили, что начнется расследование, и всплывут реальная ценность и цена этой картины. И тогда поняли, что от этого человека надо избавиться, и быстро. Пришел Тейнет, обвинил его в некомпетентности и выставил вон. В музее по этому поводу развернулось настоящее сражение; всплыла на поверхность давнишняя вражда между Тейнетом и Лангтоном.

Флавия снова кивнула. Везде и всюду в центре событий стоял Морзби. Внезапно она поняла, что ничего не знает об этом человеке. Множество мнений, почти все негативные, но ни единого факта, хоть как-то объяснявшего, что же им двигало. Почему, к примеру, такой богатый человек из кожи лез вон, чтобы обмануть налоговые службы, выкраивая на этом не так уж, по его меркам, и много?

Барклай, по выражению лица Флавии догадавшийся о ходе ее рассуждений, почесал подбородок и попытался выдать объяснение:

— Такой уж он был. Скупец. Нет, не в классическом понимании этого слова. Морзби не жил в трущобах, не прятал сокровища под матрацем, но обладал психологией скупца. Он знал цену деньгам, и был готов на все, лишь бы удержать принадлежащее ему. Своего рода религия. Готовность работать до седьмого пота, чтобы сэкономить как доллар, так и миллион.