|
Однако бояре отказались подчиняться его распоряжениям<sup>30</sup>. На голову Иова посыпались упреки и брань. В те дни, вспоминал патриарх, я впал «во многие скорби и печали», и на меня «озлобление и клеветы, укоризны, рыдания и слезы, сия убо вся меня смиренаго достигоша»<sup>31</sup>.
17 февраля истекло время траура по Федору, и Москва приступила к выборам нового царя. Иов созвал на своем подворье собор. Как значится в утвержденной грамоте ранней редакции, на соборе присутствовали бояре, христолюбивое воинство и «всяк возраст бесчисленных родов Российского государства»<sup>32</sup>. Под пером сторонников Бориса собрание в патриарших хоромах превратилось во вселенский собор с участием «бесчисленных родов» всякого возраста. Поздний редактор нарисовал более прозаическую картину. Но эта картина была столь же далека от действительности. Иов будто бы созвал правильный Земский собор с участием боляр, дворян, служилых людей, «всего христолюбивого воинства», гостей и «всех православных крестьян всех городов Российского государства»<sup>33</sup>. Иначе говоря, на патриаршем дворе собрались представители от столичного посада, гости и даже представители от городов. Деятельность собора возглавили некие бояре, принесшие к патриарху письменное «свидетельство» в пользу избрания на трон Бориса. Они, как отметил очевидец дьяк Иван Тимофеев, «не поленились встать на заре и вручили Иову хартию»<sup>34</sup>. Текст «свидетельства» или «хартии» приведен в майской утвержденной грамоте. Его авторы не упустили ни одной детали, которая могла бы подкрепить претензии Годунова на трон. С детства Борис «был питаем» от царского стола. Во время болезни Годунова царь Иван посетил его дом и на пальцах показал, что царевич Федор, невестка Ирина и сам Борис для него равны и дороги, как три перста и пр. «Хартию» написали, по-видимому, те же лица, которые ранее сочинили январский соборный приговор об избрании Бориса, отвергнутый думой<sup>35</sup>. Рассказав о посещении больного Бориса Грозным, составители «хартии» подчеркнули: «а с ним, мы, холопи его, были»<sup>36</sup>. Ивана сопровождали самые близкие к нему лица. К1598 г. эти люди либо умерли, либо оказались в числе противников Бориса. Исключение составляли постельничий царя Дмитрий Годунов с братьями и И. П. Татищев. Очевидно, в этом круге лиц и была составлена «хартия». На январском соборе недруги правителя без труда разоблачили вымыслы насчет завещания царя Федора, якобы избравшего своим преемником Годунова. По этой причине авторы «хартии» не решились повторить старую выдумку. Миф о благословении Федора уступил место мифу о благословении Ивана IV. После прочтения «хартии» избирательный Земский собор в тот же день вынес решение организовать всенародное шествие к старице Александре, с тем чтобы просить ее усадить на царство правителя. Утвержденная грамота сообщает о единодушном избрании Бориса, но ее показания решительно расходятся с неофициальными данными. В то время как Годуновы собрали собор на патриаршем дворе, Боярская дума провела заседание в Кремлевском дворце. В ходе совещания бояре приняли важное решение, содержание которого передал в своем донесении австрийский посланник М. Шиль, посетивший Москву в сентябре 1598 г. По словам Шиля, едва истекло время траура, бояре собрались во дворце и после прений обратились к народу с предложением принести присягу на имя думы. Лучший оратор думы дьяк В. Я. Щелкалов дважды выходил на Красное крыльцо и настойчиво убеждал толпу, что присяга постриженной царице утратила силу и теперь единственный выход — целовать крест боярам<sup>37</sup>. Достоверность известия М. |
