Эшиа горячо поблагодарил ее и отдал ей свой головной платок, рубашку, штаны и кушак. Тамилла ушла на речку, а Эшиа остался в комнате и не отвлекался от завтрака, пока не доел все лепешки, что лежали на блюде, и не выпил несколько чашек горячего сладкого чая. Позавтракав, он переплел волосы и умылся холодной водой. После лег спать под покрывалом, прильнув головой к подушке, и уснул почти в тот же миг, и никакие сновидения не побеспокоили его в эту ночь.

Тамилла разбудила царевича Эшиа в то время, когда Ар Лахад уже намеревался пересесть с золотого своего трона на трон серебряный. Он с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы, провел рукой по волосам, встрепанным от долгого сна, и освободил их от косы, сменил рубашку на одну из тех, что лежали у него в седельной сумке, и вышел во двор, где Тамилла занималась вечерними делами, а отец ее сидел на ступенях и перебирал струны старинного инструмента.

– Что это за инструмент, на котором играет твой отец, благородный Зариб? – спросил царевич Эшиа, спускаясь по ступеням босыми ногами.

Сапоги он оставил перед дверью дома и забыл о них, поскольку за время долгого пути его ноги устали от тяжелой кожи, и больше всего ему хотелось сейчас пройтись босиком по прохладной вечерней земле. От близости реки и колодцев земля не прогревалась за день и обжигала так, как безжалостные пески пустыни. За долгие свои странствия царевич Эшиа отвык от такой роскоши, как прохладная земля и чистая вода, которую можно пить вволю, не опасаясь, что она кончится прямо в ладонях.

– Этот инструмент раньше называли юррой, – сказала Тамилла, отрываясь от своих дел и подходя ближе к царевичу Эшиа. – Были времена, когда юрра считалась придворным инструментом… Потом получила известность благодаря одному опальному сказителю по имени Галиад, и великому Кастару Путешественнику, который узнал этого сказителя и взял с собой, и много времени они путешествовали вместе. Множество историй о Кастаре Путешественнике мы знаем теперь именно благодаря Сладкозвучному Галиаду. Он и сделал юрру инструментом, который все могли иметь у себя дома. Сам резал из дерева и натягивал струны, а потом продавал за гроши любому, кто проявлял желание иметь такой инструмент и хотел на нем играть. Уроки же и вовсе давал, не взимая платы. Говорил: хочу, мол, чтобы звучала музыка повсюду.

– И как? – улыбнулся Эшиа. – Звучала?

– Еще как звучала! – с тихой гордостью произнесла Тамилла. – И эта юрра, на которой играет отец, это та самая, сделанная руками Галиада. Он научил играть моего прадеда Сулифа, а он своего сына, а тот, в свою очередь, свою дочь…

– А ты умеешь играть на юрре?

– Умею, но не так хорошо, как отец.

– Можно попросить твоего отца сыграть для меня что нибудь из старинных мелодий?

Зариб, услышав его, улыбнулся и пробежал руками по струнам. Тамилла рассмеялась, не скрывая веселья.

– О, царевич, мой отец всего лишь немой, но слышит он прекрасно! Ты можешь и сам попросить его, о чем захочешь!

Царь Эшиа поклонился Зарибу, чувствуя себя смущенным.

– Благородный Зариб, не сыграешь ли ты мне что нибудь из мелодий Сладкозвучного Галеада?

Зариб закивал и снова пробежался пальцами по тугим струнам. Тамилла села на растянутый посреди двора ковер, который до этого чистила длинной щеткой, а Эшиа присел на лестницу рядом с музыкантом.